Шелк бросил взгляд вправо, влево, оглядел вогнутое стекло от края до края. Сколько крохотных огоньков! Одни красны, другие желты, словно топаз, третьи мерцают темно-лиловым, многие чисты, светлы, подобно алмазам… а вон те невесомые облачка искорок, несомненно, целые города! Мрачная равнина, испещренная ямами, будто щеки перенесшего оспу ребенка, казалась куда бесплоднее голых скал Паломничьего Пути: нигде ни деревца, ни цветка, ни тонкой былинки, ни пятнышка мха, пробивающегося из-под камня…
Так, глядя вниз, в искристую мглу под ногами, Шелк простоял до тех пор, пока Мамелхва, остановившись на одной из скоб над его головой, не коснулась его макушки, дабы привлечь внимание. Вздрогнув от неожиданности, Шелк обернулся, поднял взгляд, но тут же отвел глаза, донельзя смущенный видом ее обнаженных чресл.
– Что ты нашел? Дай мне. Я отыскала, куда ее поместить.
– Минутку. Сейчас, – отвечал Шелк, но, попытавшись подняться к ней, обнаружил, что его руки окоченели от холода. – Ты ведь о карточке, если не ошибаюсь?
Мамелхва не ответила ни слова.
Помещения наверху оказались изрядно тесными, однако самое просторное, уставленное бесчисленными диванами, превосходило высотой даже главную башню Великого Мантейона, обращенного фасадом к дворцу Пролокутора на Палатине. В комнате над этим невероятно высоким, цилиндрической формы залом Шелк поскользнулся на небольшом белесом комке какой-то гнили и понял, откуда исходит всепроникающая вонь тления. Взглянув под ноги, он обнаружил еще около дюжины таких же комков мертвой плоти, в беспорядке разбросанных по полу, и спросил у Мамелхвы, что это.
– Люди, – нагнувшись и осмотрев один из комков, отвечала она.
Присев на корточки, Шелк пригляделся к другому и тут же узнал крупчатую черную пыль, в которой он лежал: очевидно, блестящий металлом шкаф, некогда служивший хранилищем тысяч, а то и десятков тысяч таких же, подобно залу, где среди множества прочих био спала стоя Мамелхва, был опечатан печатью Паса, а после некто, нарушив печать, с беспощадной беспечностью расшвырял эмбрионы по комнате. Помнится, в схоле учили почитать святотатством даже обычное упоминание любого из божественных имен… и если это правда, как отнестись к подобному?
Содрогнувшись, Шелк поспешил за Мамелхвой.
В комнатушке столь крохотной, что теснота совершенно не позволяла избегать взаимных прикосновений, Мамелхва указала ему на стойку со множеством торчащих наружу проводов.
– Вот где ей место. Ты монтажу не обучен… позволь мне.
Охваченный любопытством, до глубины души потрясенный вопиюще кощунственным разграблением сокровищ Паса, Шелк послушно полез в карман. Подсоединив к поданной им карточке три зажима, Мамелхва бросила взгляд на стекло под потолком.
– Не тот тип, – подытожила она и, нагнувшись, вставила карточку в стойку на высоте лодыжки. – Покажи остальные.
Шелк выгреб из кармана все карточки до единой, и Мамелхва испытала каждую в точности как первую – без спешки, порой словно бы сомневаясь в очередном решении, но всякий раз принимая верное: изуродованное серое лицо в стекле на глазах обретало форму.
– Время пришло? – осведомилось оно. – Время пришло?
Шелк отрицательно покачал головой, но серое лицо не унималось.
– Время пришло?
– Еще карточки есть? – спросила Мамелхва. – Если есть, давай сюда.
– Увы, больше у меня нет. Семь оставалось от прощания с Дриаделью, две – от пожертвования Крови, еще одну я нашел у тебя на глазах, и все их отдал тебе для починки этого несчастного смотрителя. В жизни бы не подумал, что деньги…
– Нужно найти еще, – оборвала его Мамелхва.
– Это уж точно, – кивнув, согласился Шелк, – иначе мантейон не спасти. Нужно еще, причем куда больше десятка. Однако, если забрать эти десять карточек назад, смотритель снова станет таким же, каким мы его здесь обнаружили.
Донельзя усталый, он прислонился плечом к стене (с удовольствием сел бы, да места для этого в комнатке не нашлось).
– Ты не голоден? Пища здесь, на борту, имеется.
– Мне нужно вернуться назад, вниз, – ответил Шелк, безжалостно подавив прилив удовольствия, порожденного ее заботой. – Вернуться, взглянуть на все это снова. Смотритель… скажи, это вправду своего рода лодка?
– Не такая, как «Останец». Много меньше.
– Как бы там ни было, ее смотритель оказался прав. Из носа я увидел то самое, что мне надлежало увидеть. Однако ты тоже права. Вначале нужно поесть. Я ведь не ел с самого… с самого утра того дня, когда мы отправились к озеру, а было это, надо думать, вчера. И съел я всего половинку груши, причем в страшной спешке, опаздывая к утренним молитвам. Неудивительно, что настолько устал…
