К отбытию они приготовились не раньше, чем улицы Лимны озарились первыми пепельно-серыми отсветами ростени. Бормоча утреннюю молитву Высочайшему Иераксу, Шелк с помощью одного из штурмовиков взгромоздился на юного белого ослика и заложил руки за спину, дабы второй связал их как полагается.
– Я аккуратно, кальд, – виновато заверил его штурмовик. – Посвободнее сделаю, чтоб и не больно, и стряхнуть удалось, когда пожелаешь.
Шелк, не прерывая молитвы, кивнул. Вознесение молитв в красной рубашке казалось на удивление непривычным, хотя до поступления в схолу ему нередко доводилось молиться в разноцветной одежде. Ничего, ничего, в обители он переоденется – свежая рубашка, лучшие ризы… Ораторским мастерством он (по собственным оценкам) отнюдь не блещет и без подобающего авгуру облачения наверняка выставит себя на посмешище перед людьми, а ведь людей соберется немало. Все, кого сумеет собрать троица сибилл… и – да, разумеется, ученики из палестры. Когда же он начнет речь… кстати, где? В мантейоне или снаружи? Заговорив, он…
Капитан оседлал гарцующего жеребца.
– Ты готов, мой кальд?
– Да, разумеется. А знаешь, капитан, – заметил Шелк, – мне только что пришло в голову следующее: ты ведь без труда можешь превратить этот мнимый арест в настоящий. Причем ничего не опасаясь – ни с моей стороны, ни со стороны богов, я уверен.
– Забери Иеракс мои кости, если я замышляю этакое вероломство, мой кальд! Принимай командование, когда пожелаешь.
Осел трусцой засеменил вперед, хотя Шелк его вроде бы не пришпоривал. Поразмыслив, Шелк рассудил, что осла, видимо, подхлестнул сзади штурмовик, связывавший ему руки.
Журавль поднял взгляд к грядам черных туч, мчащихся вдаль над озером.
– Хмурый нас ждет денек, – заметил он, пришпорив осла и поравнявшись с Шелком. – Первый за долгое время… Ладно, по крайней мере, не испечемся в пути под солнцем.
Шелк поинтересовался, долго ли придется ехать.
– Таким-то аллюром? Часа четыре как минимум. Интересно, ослы хоть когда-нибудь бегают?
– Однажды, еще мальчишкой, я видел одного, бежавшего через луг, – вспомнил Шелк. – Без всадника, разумеется.
– Ну что за жизнь, а? Только этот малый связал мне руки, а уже нос чешется…
Выехав на Прибрежную, они миновали здание Хузгадо, где отзывчивая чиновница, восхищавшаяся Оревом, рассказала Шелку о святилище Сциллы и Паломничьем Пути, а после и аляповато-яркую вывеску адвоката Лиса с изображением огненно-рыжей лисицы.
«То-то Лис удивился бы, отчего я не вручил капитану его карточку, – подумал Шелк, – если, конечно, узнал бы меня в новой одежде. Наверняка шум бы поднял: дескать, преступников, арестованных в Лимне, не положено увозить в город, лишая возможности прибегнуть к его услугам».
Увы, после обыска визитная карточка Лиса пропала наряду со множеством прочих вещей – и, кстати заметить, с ключами от мантейона. Наверное, Лемур, забравший у Потто иглострел Гиацинт, азот, гаммадион и четки, забрал вместе с ними и карточку, хотя на предстоящем суде адвокаты Лемуру без надобности…
Вздохнув, Шелк поднял взгляд. Лимна исчезла позади. Дорога петляла среди невысоких песчаных дюн – бывших островков и отмелей, памяти о тех временах, когда озеро еще не съежилось, не отступило. Развернувшись в седле, дабы в последний раз взглянуть на селение, Шелк не увидел за спинами капитана и пары штурмовиков ничего, кроме синеватой, сверкающей сталью озерной глади.
– Должно быть, как раз в этот час Синель прибегала сюда девчонкой, – сказал он Журавлю. – Прибегала, каждый день любовалась озером на ростени. Она тебе не рассказывала?..
– Думаю, прибегала она еще раньше.
Упавшая с неба капля оставила на загривке белого ослика темное пятнышко. Еще одна, влажная, но на удивление теплая, разбилась о встрепанную, нечесаную шевелюру самого Шелка.
– Хорошо, он раньше не начался, – проворчал Журавль, – хотя мне эта сырость в любое время не по нутру…
Внезапно осекшись, Журавль замер, и в тот же миг до ушей Шелка донесся частый треск выстрелов.
– Ложись! – завопил капитан за спиной.
Остальные его приказы заглушил грохот пулевого ружья одного из штурмовиков.
Веревка, еще минуту назад готовая соскользнуть с запястий под собственной тяжестью, словно бы затянулась натуго, едва Шелк попробовал освободить руки.
– Ложись, кальд! Ложись!
Соскользнув с седла, Шелк рухнул ничком в дорожную пыль. Одна из рук освободилась от веревочных петель сама собой, словно по волшебству. Реву пневмоглиссера вновь вторил треск – продолжительный, резкий, сухой: точно так же могла дребезжать о прутья клетки дранка в руке мальчугана исполинского роста, со всех ног мчащегося вдоль решетки.
Шелк поспешил вскочить на ноги. Журавль, тоже успевший освободить руки, обнял его за шею, и Шелк помог ему спешиться.
Вновь выстрелы… Жеребец капитана пронзительно, жутко заржал, взвился на дыбы, рванулся вперед, столкнув обоих в придорожную канаву.
– Левое легкое, – прохрипел Журавль.
Изо рта доктора струйкой потекла кровь.
– Ничего, ничего…
Задрав подол его рубашки, Шелк одним движением разорвал ткань снизу доверху.
– Азот…
