– Да, да, помянул о некоей увлекшейся тобою богине там, наверху. Поскольку Ги принесла мне азот и сказала, что его надо каким-то манером передать тебе – думала, Кровь собирается приказать Мускусу покончить с тобой. Надеялась, понимаешь, что я латаю тебя до сих пор, но к тому времени я процедуры закончил и отослал тебя к Крови. Пока мы с ней думали, как теперь быть, за мной явился Мускус. Тогда подмигнул я Ги и взял азот с собой, рассудив, что шанс сунуть его тебе под рубашку мне, так или иначе, представится.
– Но с просьбой об этом она пришла к тебе сама?
– Точно, – подтвердил Журавль, – и если ты рад этому, я тебя не виню. Сам в твоем возрасте скакал бы от радости до потолка. На потолочных балках качался бы.
Шелк закусил губу.
– Рад, рад, скрывать не стану. Будь добр, сделай мне одолжение, немалое одолжение… позволь еще разок взглянуть на этот азот. Минуту-другую, не больше. Покушаться на тебя я не намерен, даже клинка выпускать не стану, и верну его по первому требованию. Просто хочу посмотреть на него, в руках еще разок подержать…
Журавль извлек азот из-за брючного пояса и подал ему.
– Благодарю. Пока он был при мне, я не раз удивлялся, отчего на нем нет гиацинтов, но теперь понимаю, в чем дело. Вот этот демон… это же кровавик?
– Точно. Крови в подарок готовили. Наша рани снабдила меня изрядной суммой на случай, если Кровь придется купить, а одна из ханым добавила к деньгам этот азот, еще один дар в знак доброй воли. Как выяснилось, пара азотов у него уже есть, но в то время мы об этом не знали.
– Благодарю тебя, – повторил Шелк, вертя азот в руках. – Знал бы, что он принадлежит не Гиацинт, а тебе, – ни за что не пошел бы с Мамелхвой обратно в эти дьявольские туннели, на его поиски… и солдаты Лемура не схватили бы нас, и она бы осталась жива…
– Не вернувшись туда, ты все равно мог угодить в их лапы, – возразил Журавль, – только в таком случае азот не оказался бы в рукаве у Лемура, а без азота я не сумел бы его прикончить. К этому времени нас с тобой уже не было бы в живых, да и твоей подруги, скорее всего, тоже.
– Да уж, пожалуй, – согласился Шелк, в последний раз (как ему думалось) прижимая к губам сверкающую серебром рукоять. – Казалось бы, он принес мне одни несчастья, однако, не окажись его при мне, меня бы убил тот талос.
С этим он нехотя вернул азот Журавлю.
Той ночью, когда Шелк лежал в гостиничной кровати, нашептывая что-то чужому, непривычному потолку, все его мысли занимали подземные коридоры – мрачные путаные ходы, петлявшие под всем вокруг. Быть может, высокий, просторный зал, полный хрупких стеклянных цилиндров, где ждут пробуждения спящие, сейчас внизу, прямо под ним, дожидающимся… прихода сна? Вполне возможно: ведь этот зал не так уж далеко от заваленного пеплом коридора, а пепел сыплется с алтаря мантейона, находящегося где-то рядом, в Лимне. Несомненно, его собственный мантейон на Солнечной улице, как и намекал Молот, выстроен над таким же коридором глубоко под землей…
Какими же жутко тесными казались эти подземелья, в любой миг готовые осесть, раздавить его! Нет, вырыл их не Аюнтамьенто – Аюнтамьенто такое не по зубам. Подземелья гораздо древнее; артели землекопов, роя ямы под новые фундаменты, то и дело натыкаются на них… и благоразумно заваливают проломы, случайно пробитые в их стенах.
Кто же, с какой целью выкопал все эти коридоры? Быть может, об этом знает майтера Мрамор? Быть может, она, помнящая Короткое Солнце, вспомнит и подземелья, и их рытье, и их назначение?
Казалось бы, в гостиничной комнате должно быть прохладно, однако жара здесь царила ужасная, куда сильнее, чем в его спальне на втором этаже обители, невыносимо жаркой, раскаленной, точно кухонная плита, в любой час дня и ночи, хотя оба окна – и то, что выходит на Серебристую, и выходящее в сад – постоянно распахнуты настежь, а тонкие белые занавеси того и другого трепещут, хлопают на знойном ветру, нисколько не охлаждающем комнаты, а доктор Журавль все это время ждет снаружи, с майтерой Мрамор, швыряет в окно крылокаменным щебнем из подземелий, дабы напомнить, что ему надлежит вернуться туда за серебристым азотом Гиацинт…
Подобно дыму воспарив над кроватью, он неторопливо поплыл к окну. За окном, испуская из носа и изо рта пузырьки последнего вдоха, покачивался мертвый летун. Рано ли, поздно, последний вдох предстоит сделать всякому, не зная, что он – последний… не об этом ли пытался сказать летун?
Дверь комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге возник Лемур. За спиною Лемура маячила чудовищная, черно-красная с золотом морда рыбины, пожравшей женщину, спавшую в стеклянном цилиндре, в том самом, где теперь спал он бок о бок с Синелью, она же – Киприда, она же – Гиацинт, она же – Мамелхва с глянцевито-черными локонами Гиацинт, которую пожрала, пожрет, щелкая – щелк-щелк-щелк – чудовищными челюстями, громадная рыбина…
Шелк, встрепенувшись, сел. В просторной темной комнате царило безмолвие, однако влажный и душный зной еще хранил память о потревожившем его сон звуке. У противоположной стены заворочался в постели Журавль.
