Мукор устремила взгляд за окно, и Шелк повернулся в ту же сторону. Примерно полминуты он ждал, стоя с ней рядом, вслушиваясь в негромкие звуки ночи. Оркестр Крови, похоже, решил отдохнуть. Под арку ворот, точно призрак, почти неслышно гудя воздушными соплами, проскользнул пневмоглиссер, талос плавно опустил за его кормою решетку ворот, и до ушей Шелка донесся даже далекий лязг цепи.
Внезапно часть абажура приподнялась вверх на петлях, и из-под нее высунулась наружу увенчанная рожками голова с глазами, блестящими, точно желтые яхонты. За головою последовала увесистая, мягкая с виду лапа.
– Это Лев, – пояснила Мукор. – Старший из моих сыновей. Красавец, правда?
– Да уж, определенно, – вымученно улыбнувшись, согласился Шелк. – Однако я даже не подозревал, что речь идет о рогатых кошках.
– Рогатых? Нет, это уши. Но они здорово умеют прыгать в окна, а еще у них длинные зубы и острые когти, куда опаснее бычьих рогов.
– Воображаю, – пробормотал Шелк, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Как бишь ты их назвала? «Рыси»? Впервые о таковых слышу… а ведь мне полагается кое-что смыслить в животных. Сан обязывает.
Тем временем зверь выбрался из-под абажура, рысцой подбежал к окну, остановился и поднял на них вопросительный взгляд. Перегнувшись через подоконник, Шелк мог бы потрогать его лобастую, обрамленную усами голову, но вместо этого отступил на шаг.
– Только, будь добра, не позволяй ему запрыгивать к нам.
– Но, Шелк, ты же сам сказал, что хочешь на них посмотреть.
– Верно, но я уже замечательно разглядел его.
Зверь, как будто сообразив, о чем речь, развернулся кругом, одним прыжком взвился на зубцы, окаймлявшие крышу зимнего сада, а оттуда спрыгнул вниз, словно нырнув в пруд с высокого берега.
– Ну? Милый, правда?
Шелк неохотно кивнул.
– Меня он прежде всего напугал, однако ты совершенно права. Зверя красивее я еще не встречал, хотя кошки Саблезубой Сфинги вообще очень, очень красивы собой. Должно быть, она ими изрядно горда.
– Я тоже. А тебя я ему велела не трогать.
С этими словами Мукор присела на корточки, сложилась втрое, точно плотницкий мерный кубит.
– Стоя рядом и разговаривая со мной? – уточнил Шелк, с немалым облегчением усевшись на подоконник. – Да, я не раз убеждался, что собаки действительно настолько умны, но рыси… это, видимо, число множественное, а в единственном как будет? «Рысь»? Странное слово.
– Это из-за рыжей масти, – объяснила Мукор. – А еще они, не в пример многим кошкам, охотятся днем. То есть охотились бы, если б отец позволял. Глаза у них острее, чем у любого другого зверя, но и слух тоже очень неплох. И в темноте они умеют видеть, как обычные кошки.
Шелк содрогнулся.
– Отец их на что-то выменял. Получил в виде крохотных ледышек на дне ящика, огромного снаружи, но совсем маленького изнутри. Такие ледышки – все равно что семена. Ты, Шелк, знаешь об этом?
– Да, слыхивал, слыхивал, – подтвердил Шелк.
На миг ему показалось, будто спину жжет, сверлит сияние пары глаз оттенка желтого яхонта, но, поспешив оглянуться, он не обнаружил на крыше за окном никого.
– Вообще-то это против закона, но, кажется, на подобные его нарушения обычно смотрят сквозь пальцы. Такую «ледышку» можно поместить в утробу самки зверя подходящей породы – в данном случае, видимо, крупной кошки…
Мукор вновь залилась жутковатым, зловещим хихиканьем.
– А отец поместил их в утробу девчонки. В мою.
– В твою?!.
– Ну, он же не знал, кто они, – заступилась за отца Мукор, блеснув зубами во мраке. – Не знал, а я поняла задолго до их рождения. А потом Мускус рассказал мне, как они называются, книжку о них подарил… сам-то он больше всего любит птиц, но я люблю их, а они любят меня.
– Тогда идем со мной, – предложил Шелк, – и рыси уж точно не тронут ни меня, ни тебя.
Маска смерти, осклабившись, согласно кивнула:
– Я полечу с тобой рядом, Шелк. Скажи, тебе по силам подкупить талоса?
– Подкупить талоса? Вряд ли.
– Вообще-то дело несложное, только денег куча нужна.
Из глубины комнаты донесся негромкий скрежет. За скрежетом последовал приглушенный стук. Что означает этот шум, Шелк сообразил еще до того, как дверь распахнулась: кто-то снаружи отодвинул засов и прислонил его к стенке. Едва не упав, он соскользнул с подоконника на крышу, присел на корточки, замер, а окно Мукор беззвучно затворилось над его головой.
Ждал и прислушивался он ровно столько, сколько потребовалось, чтоб мысленно вознести все ритуальные хвалы Сфинге (похоже, времени до наступления ее дня оставалось всего ничего). Ничьих голосов сверху, из комнаты, не доносилось, хотя однажды он вроде бы сумел расслышать нечто наподобие удара. В конце концов Шелк выпрямился, с опаской заглянул в окно, но не сумел разглядеть за стеклом ни души.
Стекла, которые Лев поднимал головой, поддались легко, стоило лишь потянуть переплет на себя. Из проема наружу, в засушливый зной, царивший над кровлей, повеяло влагой, напоенной ароматами зелени.
