«Однако же, если рассудить здраво, – подумал он про себя, – без чердачного люка здесь просто не обойтись. Черепица наверняка то и дело трескается, причем нередко, особенно во время буйных вьюг, налетающих на город каждую зиму уже несколько лет кряду, и каждую треснувшую, сорванную ветром плитку следует заменить. Для таких оказий люк, ведущий с чердака виллы на крышу, куда удобнее (и безопаснее) лестницы длиной в семьдесят кубитов. Должно быть, только ради того, чтоб приставить к стене лестницу подобной величины, потребуется целая артель рабочих!»
С этими мыслями он поспешил к чердачному люку, однако муравленые, выпуклые, шаткие черепичины скользили, затрудняли путь буквально на каждом шагу. Дважды, стоило ему в нетерпении позабыть об осторожности, плитки из обожженной глины трескались под ногами, а возле самого люка Шелк неожиданно поскользнулся, упал и наверняка скатился бы с крыши, если б не успел ухватиться за грубо отесанный камень третьего дымохода.
Оглядевшись, он с облегчением отметил, что эту крышу, как и крыши обоих крыльев с зимним садом, окаймляют узорчатые зубцы. Впрочем, столкновение с ними, не подвернись под руку дымовая труба, вышло бы довольно болезненным, и Шелк от души порадовался, что избежал его. Скатившись к зубцам, он, ошеломленный, изрядно расшибшийся, вполне мог наделать немало шуму и тем самым привлечь внимание кого-либо из находящихся в доме, но, по крайней мере, бесславное падение не закончилось бы гибелью внизу. Кроме того, благословенные зубцы (не раз пригодившиеся ему с тех пор, как он, соскочив со стены, бросился к вилле), если вдуматься, являлись одним из известнейших символов ремесла Сфинги – полульвицы, богини войны, и вдобавок Львом звали одного из рогатых котов Мукор, названных ею «рысями», не тронувшего незваного гостя… Кто же, приняв все это во внимание, рискнет отрицать, что Лютая Сфинга также благоволит ему?
Отдышавшись, Шелк убедился, что не соскользнет дальше, и отпустил дымоход. Рядом, менее чем в ширине ладони от носка его правого ботинка, обнаружилось то самое, на чем он поскользнулся, нечто вроде кляксы поверх кирпично-красной поверхности черепицы. Нагнувшись, Шелк поднял находку, едва не стоившую ему множества неприятностей.
Находка оказалась клоком кожи – неровным, величиною примерно с носовой платок, обрывком шкуры какого-то зверя, покрытым с одной стороны жесткой шерстью, а с другой – ошметками зловонного тухлого мяса пополам с жиром. Фыркнув от отвращения, Шелк отшвырнул падаль прочь.
Крышка люка поднялась легко, даже не скрипнув. Внизу оказалась крутая узкая винтовая лестница кованой стали. В нескольких шагах от ее подножия начиналась другая, обыкновенная лестница, несомненно ведущая на верхний этаж главного здания. Взглянув на нее, Шелк ненадолго замер, торжествуя победу.
Кое-как смотанную веревку из конского волоса он нес в руке, а поскользнувшись, выронил. Подобрав ее, он вновь обмотал веревку вокруг пояса, под ризами, как вечером, перед уходом из мантейона. «Вполне возможно, еще пригодится», – напомнил он себе самому, однако уже чувствовал себя словно на последнем году обучения в схоле, сообразив, что последний год обещает стать куда легче предыдущего, что после столь долгой учебы наставники желают ему провала не более, чем он сам, и попросту не позволят ему провалиться, если, конечно, он не разленится до полного непотребства. Казалось, вся вилла лежит у его ног, ничто ему не препятствует, а где искать спальню Крови, он если не точно, то хотя бы примерно выяснил. Для полноты успеха оставалось лишь разыскать ее и спрятаться там, прежде чем Кровь отойдет ко сну, а далее…
«Далее, – донельзя довольный собственной добродетелью, подумал Шелк, – настанет черед увещеваний. Возможно, ими дело и обойдется, но если увещевания не подействуют…»
Да, именно. Скорее всего, увещевания не подействуют, и виноват в этом будет не он, а сам Кровь. Те, кто идет против воли бога, пусть даже столь незначительного бога, как Иносущий, обречены страдать.
Пропихивая длинную рукоять топорика под веревку на поясе, Шелк услышал негромкий, глухой удар за спиной, отпустил крышку чердачного люка и волчком развернулся назад. Невесть откуда взявшаяся огромная птица, взмыв вверх так высоко, что показалась ему выше, больше многих людей, захлопала изуродованными, неровно подрезанными крыльями, завизжала, словно дюжина демонов, и бросилась на него, целя крючковатым клювом в глаза.
Инстинктивно отшатнувшись, Шелк рухнул спиной на крышку чердачного люка и взбрыкнул ногами. Каблук левого ботинка угодил белоглавой птице прямиком в грудь, однако прыти ее это нисколько не поубавило. Громоподобно хлопая широченными крыльями, птица устремилась следом за откатившимся прочь Шелком.
Благодаря невиданному везению Шелку удалось ухватить ее за покрытое нежным пушком горло, но пястные кости крыльев врага оказались нисколько не мягче человеческих кулаков, да вдобавок приводились в движение мускулами на зависть любому из силачей – и молотили, молотили без малейшей пощады. Сцепившись, противники кубарем покатились вниз.
