– Да, сударь. Его приказания превалируют над всеми прочими, кроме распоряжений самого хозяина.
– Понятно. По-видимому, Мускус разбирается в тебе не намного лучше, чем я.
– Пожалуй, даже хуже, сударь.
Шелк удовлетворенно кивнул.
– Возможно, после твоего исчезновения я останусь в этих покоях. С другой стороны, могу и уйти, как только ты перестанешь за мною следить. Ты понимаешь, что следует из всего мною сказанного?
– Да, сударь, – подтвердил смотритель. – После этого твое местопребывание останется для меня загадкой.
– Прекрасно. А теперь скройся немедля с глаз. Отправляйся, куда… куда вам положено.
Прикрыв стекло со всех сторон (и от души понадеявшись, что платье выглядит попросту небрежно брошенным поверх туалетного столика), Шелк отворил дверь справа.
На протяжении пары ударов сердца просторная полутемная спальня казалась ему пустой, однако негромкий стон с громадной кровати посреди комнаты продемонстрировал: он ошибается.
Хозяйка кровати извернулась, изогнула спину, застонала в голос. Казалось, этот стон исторгнут из самых глубин охватившего ее желания. Стоило Шелку склониться над кроватью, некая часть его существа потянулась к ней. Воображаемое (на самом-то деле он ее не коснулся) прикосновение вмиг взволновало, повергло его в трепет. Черные волосы девушки поблескивали тем же глянцем, что и крылья ночной клушицы, тонкие черты лица, насколько их удалось разглядеть в полумраке, поражали совершенством. С новым негромким стоном, словно почувствовав его взгляд, красавица уткнулась носом в подушку, поцеловала ее во сне.
Из будуара донесся еле слышный шум – скрип отворенной двери гостиной.
Сбросив черные ризы с соломенной шляпой, Шелк через голову сдернул изорванную рубашку, пинком запихнул одежду под кровать, а сам, в ботинках и брюках, улегся на кровать с краю и потянул на себя шитое золотом покрывало.
Тут за порогом скрипнула дверь, которой он вошел в будуар.
– Здесь никого, – резко, отчетливо сказал кто-то.
К этому времени большой палец наконец-то нащупал предохранитель. Сев, Шелк направил иглострел в сторону двери, на явившихся с обыском.
– Стоять! – крикнул он, нажимая на спуск.
Благодаря величайшему, просто-таки немыслимому везению игла разнесла вдребезги высокую вазу справа от двери. Откликнувшиеся на выстрел светочи спальни засияли вовсю. Первый из латных стражников замер на пороге, направив пулевое ружье чуть в сторону от Шелка, а черноволосая девушка, вскочив, сев на подушки, в изумлении округлила слегка раскосые глаза. Едва уловимый аромат ее дыхания ласково, с восхитительной нежностью защекотал обнаженное плечо.
– Ложись, Гиацинт, спи, – не глядя на нее, прорычал Шелк. – Тебя это не касается.
– Прошу прощения, комиссар… то есть патера, – неуверенно пробормотал стражник.
Только тут Шелк сообразил, что его голову до сих пор венчает старенькая скуфейка с синей каймой, когда-то принадлежавшая патере Щуке, и поспешил сорвать ее с темени.
– Возмутительно! Непростительно, так я Крови и сообщу! Вон отсюда!
Голос его звучал чересчур тоненько, высоко, взбираясь к вершинам истерики… ясное дело, стражник непременно почувствует его страх! В отчаянии Шелк угрожающе взмахнул крохотным иглострелом.
Стражник опустил ружье и подался назад, едва не стоптав нежного, хрупкого с виду Мускуса, вошедшего в спальню следом.
– Мы ведь не знали… думали, все… ну, почти все уже отбыли, и…
– Вон! – оборвал его Шелк. – Вон, и помните: вы меня в жизни не видели!
Пожалуй, ничего хуже последних слов (что сделалось ясно, как только они сорвались с языка) прийти ему в голову не могло бы хоть тресни: ведь Мускус-то видел его всего два-три часа тому назад! На миг Шелк похолодел, не сомневаясь, что Мускус немедля ухватится за его оплошность, но нет, Мускус ей не воспользовался.
– Наружную дверь следует запирать на замок, – сказал он, толкнув под локоть что-то лепечущего в свое оправдание стражника, отчего тот мигом умолк. – Развлекайся. Можешь не торопиться.
С этим он, развернувшись на каблуке, вышел из спальни, а вышедший следом стражник тихонько прикрыл за обоими дверь.
Охваченный дрожью, Шелк подождал, пока за ними не затворилась и дверь в коридор, пинком ноги сбросил роскошное покрывало и поднялся с постели. Во рту его пересохло, колени подгибались.
– А как же я?
С этими словами хозяйка спальни откинула в сторону покрывало с алой шелковой простыней, явив взгляду весьма округлые груди и тонкую талию.
Шелк, поперхнувшись, поспешил отвести взгляд в сторону.
– Действительно, а как же ты? Хочешь, чтоб я пристрелил тебя?
Девушка улыбнулась и широко раскинула руки в стороны.
– Если это все, на что ты способен, отчего бы нет? Валяй!
Шелк не ответил ни слова.
– Только зажмуриваться я, если не возражаешь, не стану, – продолжала хозяйка спальни. – Хочу видеть все до конца.
Улыбка ее сменилась глумливым оскалом.
– Ну же, живей: раз и навсегда. И чтоб без промаха.
Говорили оба вполголоса, отчего светочи поугасли. Лягнув пяткой ножку кровати, чтобы взбодрить их, Шелк сдвинул вверх шишечку предохранителя и сунул иглострел девицы в карман.
