Евангельская заповедь «не убий» противопоставляется в романе безумию мира и подавлению личности. Лишь на короткий миг творческий порыв революции вызывает у героя позитивную реакцию: «Какая великолепная хирургия!.. Так неуместно и несвоевременно только самое великое». Но затем он понял истинную цену происходящего и вполне осознал, что он «из тисков старой, отвергнутой власти попал под еще более тяжкий пресс нового революционного сверхгосударства». Юрий Живаго не скрывает своих мировоззренческих позиций. В диалоге с командиром партизанского отряда Ливерием Микулицыным он дает прямую оценку революционных идей и событий: «Переделка жизни! Так могут рассуждать люди, хотя, может быть, и видавшие виды, но ни разу не узнавшие жизни, не почувствовавшие ее духа, души ее. Для них существование – это комок грубого, не облагороженного их прикосновением материала, нуждающегося в их обработке. А материалом, веществом, жизнь никогда не бывает. Она сама, если хотите знать, непрерывно себя обновляющее, вечно себя перерабатывающее начало… она сама куда выше наших с вами тупоумных теорий!» Живаго чутко понимает обреченность людей, посвятивших себя революции, которая не щадит даже тех, кто защищал ее с оружием в руках. Такова судьба военкома Стрельникова, в котором Живаго поразил «дар нравственной чистоты и справедливости». Революция, которую любил и защищал «железный» Стрельников, его преследует и карает.
Большое место в романе занимает любовь Юрия Живаго к Ларе. Их земной и возвышенной любви покровительствуют жизнь, природа, вселенная. «Они любили друг друга потому, что так хотели все кругом: земля под ними, небо над их головами, облака, деревья… Никогда, никогда, даже в минуты самого дарственного, беспамятного счастья не покидало их самое высокое и захватывающее наслаждение общей лепкою мира, чувство отнесенности их самих ко всей картине, ощущение принадлежности к красоте всего зрелища, ко всей вселенной». Но жизнь и судьбу доктора Живаго властно определяет не его любовь, а стихийная «подчиненность воле обстоятельств», чем объясняются многочисленные лишения, выпавшие на долю героя. Он не вмешивается в ход событий, воспринимая как неизбежное потерю дома, семьи. Во имя воображаемого блага Ларисы Антиповой он уступает ее Комаровскому. Лишь однажды проявляет герой решительность, когда, движимый любовью к Ларе, бежит из партизанского плена.
Образ Лары вырастает в романе в символ женственности, любви и шире – в символ России. В философском романе, в который, по признанию Пастернака, «с почти физической определенностью переселились какие-то мои внутренности и частицы нервов», взаимопересекаются такие идеи-образы, как история, природа, творчество, вера, жертва, бессмертие, которые не менее важны, чем события в жизни героев. И все эти идеи-образы «скрещиваются» в одном всеобъемлющем понятии – жизнь, которое и является лейтмотивом всего романа. Испытания, выпавшие на долю Юрия Живаго, убеждают его в том, что «единственное, что в нашей власти, это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас».
Роман завершается «Стихотворениями Юрия Живаго», которые имеют строго продуманную композицию и бросают поэтический отсвет на события и героев романа. Книга стихов открывается стихотворением «Гамлет», герой которого давно стал олицетворением остро критического отношения к современной эпохе. А завершается она стихотворением «Гефсиманский сад», в котором находит свое воплощение мотив самопожертвования во имя искупления человеческих страданий и мотив вечного обновления жизни. Книга стихотворений является неотъемлемой частью романа. Через повествовательный текст и стихи проходят сквозные образы свечи, метели, ночной мглы, грозы, перекрестка. Прозу и стихи, связанные тематически и психологически, объединяет метафорическое восприятие мира. Не случайно академик Д. С. Лихачев называл «Доктора Живаго» «романом – лирическим стихотворением». Сам Пастернак называл свой роман «сказкой». В литературной критике жанр произведения определяется как философский роман, как притча, полная метафор и преувеличений.
