Тема любви, олицетворенная в образе Демона, пронизывает всю книгу «Сестра – моя жизнь» и в образе поэта («Любимая – жуть! Когда любит поэт…»), и в образе любимой (циклы «Развлечения любимой», «Песни в письмах, чтобы не скучала»).
Через всю книгу «Сестра моя – жизнь» проходит и тема творчества. По мнению поэта, творчество является совокупностью различных жизненных проявлений: «Сон и совесть, и ночь, и любовь оно». Поэтому и стихи рождаются всей неисчерпаемостью мира и принадлежат не только их творцу и читателям, но и всей окружающей поэта жизни.
В тексте известного стихотворения «Про эти стихи» предмет поэтического повествования – стихи – прямо не назван, он лишь определяется как «чехарда / Чудачеств, бедствий и замет». В стихотворении совмещаются будничное и высокое, обычное и возвышенное. Стихи в нем предназначаются не только другу и человечеству, но и рамам окна, потолку, сырым углам, зиме. Общаясь с внешним миром, поэт чутко приглядывается и прислушивается к окружающему и делает привычное, земное предметом поэзии.
Если «Сестра моя – жизнь» была посвящена М. Ю. Лермонтову, то книга стихов «Темы и вариации» (1916–1922) во многом связана с именем А. С. Пушкина. В цикле «Тема с вариациями» Пастернак делает объектом для поэтических вариаций такие пушкинские произведения, как поэмы «Медный всадник» и «Цыганы», стихотворения «К морю» и «Пророк». Особенно близкими Пастернаку становятся пушкинские мотивы прощания с романтизмом и пророческого дара поэта. В стихотворении «Мчались звезды. В море мылись мысы…» изображается лишь одно мгновение жизни Пушкина, когда «черновик «Пророка» / Просыхал…», но оно трактуется Пастернаком как событие вселенского масштаба. Один миг творческого вдохновения Пушкина становится равным вечности.
Главным мотивом «Тем и вариаций» по-прежнему остается любовь, изображение которой обогащается литературными ассоциациями, рожденными образами из произведений А. С. Пушкина, И. В. Гёте, У. Шекспира. Сила любви и страдания одухотворяет поэта и помогает преодолеть отчуждение и смерть. Большое место в книге занимают стихи о природе: по пять стихотворений о зиме, весне, лете и осени. Природа в них дана в таком тесном единении с миром лирического героя, что становятся возможными постоянные переклички, «приветствия» и взаимные «подобья» мира души и мира реальности.
Название книги во многом знаменательно и закрепляет особое состояние души, когда заканчивается тяжелый период личной жизни и когда Пастернак как лирик обретает новое художественное ви́дение. Отказываясь от романтического подхода к жизни, поэт всматривается в нее сквозь «туман», «без пелен».
Через всю книгу проходит тема любви, в которой поэту видится «существованья ткань сквозная». Создавая образ любимой женщины в стихотворении «Любить иных – тяжелый крест…», поэт стремится познать «секрет» и «смысл» любви. «Разгадка жизни» и любовь к женщине неотделимы друг от друга.
Стихотворение наполняется глубоким философским смыслом. Образ любимой женщины рождает ассоциативный образ весенней природы: сущность бытия поэт соединяет с основами жизни женщины. Это сопоставление получает развитие в неожиданном сравнении: «Твой смысл, как воздух, бескорыстен». Сентенция первого стиха «Любить иных – тяжелый крест…» быстро вошла в разговорную речь. Но запоминаются не только первые строки стихотворений Пастернака, но и проникновенные окончания его лирических произведений. «Легко проснуться и прозреть, / Словесный сор из сердца вытрясть / И жить, не засоряясь впредь, / Все это – не большая хитрость» – вот подлинно философское суждение, завершающее стихотворение. Поэт создал не только образ прекрасной женщины, но и запоминающуюся пейзажную зарисовку. Короткие строки, рождающие эти образы, отличаются подлинной звуковой выразительностью благодаря искусному использованию аллитерации: «Весною слышен шорох снов / И шелест новостей и истин». Повторение определенных звуков усиливает силу строки, а метафора подчеркивает глубину поэтической мысли.
Во «Втором рождении» традиционная для лирики Пастернака сквозная метафора – дом и мир – обогащается изображением любимой женщины, которая властно входит в сердцевину образного видения поэтом жизни. В стихотворении «Никого не будет в доме…» создан образ пустынного, холодного дома. Одиночество поэта, неразделенность его личного мира усиливается повторением предлога
