На столе пирог и кружка.
За окном метель метет.
Тихо русская старушка
Песню Пушкину поет.
Сколько раз уж песню эту
Довелось ему слыхать!
Почему ж лица поэта
За ладонью не видать?
Почему глаза он прячет:
Или очи режет свет?
Почему, как мальчик, плачет,
Песню слушая, поэт?
На опущенных ресницах
Слезы видно почему?
Жаль синицы? Жаль девицы?
Или жаль себя ему?
Нет, иная это жалость.
И совсем не оттого
Плачет он, и сердце сжалось,
Как от боли, у него.
Жаль напевов этих милых,
С детства близких и родных.
Жаль, что больше он не в силах
Слышать их и верить в них.
Песни жаль!.. И он рукою
Слезы прячет, как дитя.
…Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя.
Первый чтец
Притихли окрестные пущи,
Прижавшись к речным берегам.
К опальному Пушкину Пущин
Летит по российским снегам!
Дорогою стылой и вьюжной
Летит, гордым духом паря.
Воистину: верная дружба
Сильнее указов царя.
Не грянут литавры и пушки
Солидным державным баском.
Но выбежит радостный Пушкин
На лютый мороз босиком
И ахнет: под снежною тучей
Застыл перед самым крыльцом,
Как вихрь, как голландец летучий
Возок с голубым бубенцом!
Второй чтец
Уже друзей не досчитаться
На перекличке. Черный год!
Суровый год! И, может статься,
Его уж близится черед?
Третий чтец
В эту ночь без темноты
Встречусь у Невы
С тем,
Кто с богом был на «ты»,
А с царем – на «вы».
Будет речь его проста,
Как пейзаж ночной:
«На творение Петра
посмотри со мной!».
Будет каждая стена
Четкой, словно днем…
Это целая страна
В городе одном.
Гневен каменный язык,
Это ярости дневник,
Летопись любви.
Хоть на клочья изорви —
Вписано навек.
Как из рамы, из Невы
Смотрит прошлый век.
Крепость – росчерком пера,
Шпиль в изломах весь…
«Здесь почти что нет Петра,
Павла слишком здесь».
Пушкин молча постоит,
Вдруг из забытья:
«Здесь казнили пятерых,
А шестым был … я!».
Это истина гласит.
Вечно под землей
Речка Черная висит
Той – шестой! – петлей.
Первый чтец
