На следующий вечер, как мы договорились, я был у него в пансионе. Он был трезв, он был нормален и сразу же сказал: «Вы помните, когда вы навешали меня в больнице в Москве (будучи еще в Москве, я два раза навестил Белого в больнице, когда он, поскользнувшись в ванне, повредил слегка позвоночник)[440], я вам сказал, что мне необходимо выбраться за границу, потому что, во-первых, моя жена Ася жила там[441], а во-вторых, я должен был повидать Доктора»[442]. Было ясно, что ему необходимо было поделиться с кем-нибудь, кто воспринял бы без злорадства его упоминание об Асе, его оправдание в отрицании антропософии, кто не торжествовал бы, видя падение этого «всезнайки Белого». И Борис Николаевич стал говорить. Он рассказал мне, что получает всю новую литературу, издаваемую антропософским обществом. Что в одной из последних своих работ, «Die Kernpunkte der sozialen Frage»[443], Рудольф Штейнер критикует программу «Dreiteilung»[444]. Как Монтескье разделял политическую власть на три части[445], так и Штейнер придумал разделение государственной деятельности на три функции: экономическую, духовную и, не помню точно, кажется, общественную[446]. Государство не должно вмешиваться в культурную жизнь страны, и наоборот. Что-то в этом роде, приблизительно по Монтескье или, вернее, по Блекстону[447]. Образование Бориса Николаевича в социально-исторической сфере было не так обширно, как в других областях. Все, что он прочитал у Штейнера, казалось ему откровением; только один доктор Штейнер мог додуматься до такого «Колумбова яйца»[448]. Все социальные потрясения послевоенного времени могли бы быть предотвращены, если бы удалось провести в жизнь программу Доктора. Он с таким восторгом рассказывал мне о том, что вычитал из последней книги Штейнера! Однако главное, о чем он говорил, была Ася, а не Доктор. Еще в Москве, во время моего посещения Белого в больнице, мне ярко запомнились два основных момента в разговорах с ним — Ася и Доктор. И вот теперь тут, в пансионе, Борис Николаевич вдруг сказал: «Понимаете, Доктор у меня жену отнял»[449]. С тех пор прошло как-никак почти пятьдесят лет, а я эту фразу как сейчас слышу. И повторяю я эти слова намеренно очень точно, так как друзья Бориса Николаевича по антропософии, когда я им рассказал об этом, уже после его смерти, ничего не возразили, но записали меня в заклятые враги антропософии и отъявленные лгуны, потому что, по их мнению, Белый не мог ничего подобного сказать, а Доктор и не думал отнимать у него жену. Все это сплошная чепуха и недостойная клевета на Доктора, а заодно и на Белого. Хотя сами они, как я услышал непосредственно от антропософов в январе 1925 года, уже после смерти Штейнера, утверждали: «Пожар антропософского храма „Гетеанум“ в Дорнахе в 1922 году был вызван злыми кознями врагов антропософии» — это дословная историческая фраза[450]. Было только неясно, каких именно врагов и какие темные международные силы собирались в корне пресечь антропософию? А Белый конечно же не имел в виду, говоря: «Доктор у меня жену отнял», что доктор Штейнер соблазнил Асю, отнял ее у него, что Ася отказалась от Бориса Николаевича ради Доктора. Для Белого Доктор, маг и чародей, должен был быть ответственным за поступки своих последователей, за все, что происходило с ними. Его волей направлялись действия и поведение учеников. Доктор был ответственен за Асю — свою ученицу. А с Асей случилось нечто очень странное. Она сошлась с молодым, намного моложе Белого и самой Аси, незначительным поэтом Кусиковым[451]. Это был поэт, кавказец, примыкавший к московской группе имажинистов. Оказавшись в эмиграции, он попал в Дорнах к антропософам, где, встретившись с Асей — Анной Алексеевной, урожденной Тургеневой, соблазнил ее[452]. Она не скрывала этого ни от кого, всем это было известно. Люди злорадствовали, наслаждались тем, что Ася Тургенева променяла одного поэта — Андрея Белого на другого — Кусикова. И посему, следуя геометрии Эвклида, поэт Белый равен поэту Кусикову. Хоть бы сказали, что Кусиков тоже поэт, как и Белый. Так нет же, говорили о «поэте Кусикове», недостойном этого звания, как о равном Белому! Так вот, этот самый кавказец Кусиков отнял жену у Бориса Николаевича. И когда Белый попал за границу и узнал об этом от самой героини нового романа, он сказал: «Доктор у меня жену отнял». А как же иначе? Если Доктор распоряжался зубами и насылал на Бориса Николаевича флюсы за тридевять земель, то могли он оставаться безучастным к тому, что разыгрывалось в его собственном Дорнахе? И хотя последователи Штейнера до конца не верили, что Белый приписывал сверхъестественную силу воли их вождю, я-то знал, что он был в этом уверен. И то, что Ася покинула его, Белый объяснял только влиянием злой воли Доктора, главы антропософского движения.
