Готовить я умею, а кухня у Кати была прекрасно оборудована. Аппетит у меня с бодуна никогда не страдает. Наоборот, от хорошего завтрака страдает и отступает похмелье. Я плеснул на большую сковороду оливкового масла, измельчил чеснок, нарезал грибы и перец чили, сдобрил базиликом. К взбитым яйцам добавил немного сливок и растертые анчоусы, которые провоняли весь холодильник. Весь этот холестериновый Везувий я присыпал легким снежком тертого уэнслидейла, по краям кратера стратегически разместил фаршированные оливки. Обжарил в тостере зерновой хлеб до золотистой корочки. В масленке веджвудского фарфора – настоящее сливочное масло. В ящике на подоконнике росла зелень, и я сорвал пару листиков петрушки. На гарнир к омлету пошли мясистые помидоры, крупно нарезанные стебли сельдерея, горсть изюма и немного картофельного салата. Кофеварка оказалась той же модели, что у меня, так что проблем не возникло. Я выхлебал кружку чудо-напитка, и через несколько минут головная боль сдалась.
– Ух ты! – Кати, с замотанной полотенцем головой, вошла на кухню; серые тренировочные штаны и застегнутая на все пуговицы кофта не сулили никаких фривольных забав после завтрака. – Ты не писатель! Ты скульптор от кулинарии!
– Рад стараться, – пробормотал я.
Она выглянула в коридор, подобрала «Дейли телеграф» с коврика у двери, села за стол и раскрыла газету. Начала сразу с воскресного приложения, которое я никогда и ни при каких обстоятельствах не читаю – даже когда занят переездом и уделяю особое внимание курсу акций на сингапурской бирже.
Я тоже присел к столу. Очень приятная комната. За домом – небольшой заросший сад. Перед окнами – приподнятый тротуар. Человечьи ноги, собачьи лапы, колеса детских колясок. На сосновом комоде – коллекция CD с популярной музыкой. В духе принцессы Дианы: Элтон Джон, Паваротти, «Времена года». На стене – китайский ковер. На камине – целый зоопарк этностатуэток. Терракотовая плитка, японские абажуры. Интерьер из воскресного приложения к «Дейли телеграф».
– Отсутствие упреков поутру очень бодрит, – непринужденно заметил я.
Кати посмотрела на меня поверх газеты:
– А почему должны быть какие-то упреки? Мы же здравомыслящие люди. – Она съела еще кусочек омлета и добавила: – Вдрызг упившиеся здравомыслящие люди.
– Тоже верно. – (Мне на язык попал чили, пришлось отхлебнуть воды.) – А что, если нам с тобой, здравомыслящим людям, при случае еще раз упиться вдрызг?
На обдумывание моего предложения у Кати ушло целых три секунды.
– Нет, Марко. Не стоит.
Ха, все-таки запомнила, как меня зовут!
– Ну ясненько.
Я налил нам еще кофе.
– Кати… извини за неуместное любопытство, но в туалете я заметил фотографию и подумал: может, я заступил на чужое поле?
– Поле здесь только мое{98} На снимке мой муж. Мы с ним расстались, а он взял и умер.
Я подавил невольный смешок.
– Соболезную… Не знаю даже, что сказать…
– Он был тот еще обалдуй. Всегда хотел, чтобы последнее слово оставалось за ним. Это случилось четыре месяца назад. Как раз под Уимблдонский турнир. Диабетическая кома. В Гонконге не сумели вовремя поставить правильный диагноз.
Я выдержал почтительную паузу.
– Хочешь еще тостов?
– Спасибо.
В дверь позвонили. Кати пошла открывать.
– Кто там?
– Посылка для миссис Форбс! – крикнул мужской голос.
– Мисс Форбс! – отчеканила Кати тоном дрессировщика, в сотый раз повторяющего собаке простейшую команду, поглядела в глазок и отодвинула засов. – Мисс! Мисс!
Парень с блестящими волосами и огромными, как у шимпанзе ушами, одетый в синюю спецовку, втащил в прихожую здоровенный ящик и, увидев меня, скорчил понимающую рожу, мол, «Отлично, Сирил!»{99}.
– Распишитесь, пожалуйста, вот тут,
Она подписала квитанцию, и он ушел.
Мы посмотрели на ящик.
– Какой большой подарок, – сказал я. – У тебя что, день рождения?
– Это не подарок, – ответила она. – Это моя законная вещь. Помоги-ка распаковать. В шкафчике под раковиной – молоток и плоскогубцы, в коробке со всякой чепухой…
Мы отодрали крышку от ящика, и боковые стенки отвалились.
Кресло королевы Анны.
Мысли Кати унеслись куда-то далеко-далеко.
– Марко! – сказала она. – Спасибо тебе, завтрак был отличный. И вообще… Но сейчас тебе лучше уйти… – Ее голос задрожал. – Ты хороший парень.
– Ладно, – кивнул я. – Можно хоть душ принять?
– Прошу тебя, уходи.
Осень усыпала улицы, пропитала воздух дымным ароматом. Еще не было и десяти утра. Свежо, и солнечно, и туманно – все сразу. Надо бы добраться до Альфреда где-нибудь около полудня, от него – к Тиму Кавендишу, а вечером прийти домой пораньше, пересечься с Джибрилем. Заходить домой сейчас не было смысла. Ну что ж, весь день от меня будет нести сексом.
Да, Кати Форбс – не самая веселая компания, но гораздо лучше, чем та безбашенная телка из Кэмдена, которая привязала меня кожаным ремнем к изголовью кровати и стала снимать на видео, как по мне ползает ее ручной тарантул. «Не ори! – орала она. – Хоббит ничего тебе не сделает! У него удалены ядовитые железы!» – хотя в тот момент его железы волновали меня меньше всего.
