Благодаря экскурсиям я приобрела кое-какой авторитет в обществе, вдобавок я начала писать стихи. По любому поводу. Их было так много, что они не умещались на стенде «Жизнь класса» у нас в кабинете, стенд приходилось регулярно обновлять. Мне покровительствовала муза Динаралина.
Сознаюсь: долгое время я думала, что это такое длинное фантастическое имя, а оказалось – имя и отчество: Динара Алиевна. Уже поняли, что она была нашей учительницей в началке? Муза обратила на меня внимание во втором классе, ближе к Новому году: она задала на дом сочинение про зиму, и я рискнула написать в стихах… Своеобразные у меня тогда получались вирши, ничего не скажешь, а виновато, кстати,
В детстве я просто обожала болеть. Особой популярностью у меня пользовалась ангина. Лечила меня, конечно, бабушка-педиатр, а сидела со мной дома мама. Лежишь себе в кровати, отдыхаешь, попиваешь куриный бульон, мультики гоняешь, но главное – мама читает книги!
Аудиокниги тоже неплохо, но ни в какое сравнение не идёт с маминым чтением, недаром же она библиотекарь! Мама чаще всего читала мне сказки Пушкина, я готова была их слушать бесконечно: по второму, третьему и даже тысяча сто сорок третьему разу. Ради этого стоило похворать! Мама доставала с полки старые книжки, которые, кажется, ещё со времён её детства остались, – бордовый трёхтомник с золотыми буквами и совсем без картинок. Без картинок я даже больше люблю (спасибо тёте Симе!), а то расфантазируешься, а тут – бенц! – иллюстрация. Смотрят на тебя совсем другие физиономии, и пейзаж-антураж другой, не твой. Облом. Короче, книжка Пушкина на веки вечные осталась одним из самых чудесных и тёплых, как родное домашнее одеяло, воспоминаний.
К концу началки я, правда, почти совсем перестала болеть ангинами… Может, благодаря «золотому веку» и отсутствию стрессов, а может, потому, что бабушка отправила меня удалять аденоиды и гланды. Расставание с аденоидами и гландами происходило в мерзкой детской больнице и запомнилось мне на всю жизнь! Фу! Никогда не соглашайтесь их удалять, это хуже, чем зубы драть, лучше уж дома под старым добрым одеялом сидеть в компании с Пушкиным. Вот и регент (хоровичка) из воскресной школы сказала потом, что голос у меня «шатается», потому что гланд с аденоидами нет. Моя вокальная карьера закончилась, так толком и не начавшись. Бабушка Галина сразу высказала всё, что думала, насчёт гланд и пения бабушке Валентине, но бабушка Валентина пожала плечами и ответила кратко: «Мракобесие. При чём тут гланды, если медведь на ухо наступил? Отстаньте от ребёнка!»
Так вот, пушкинский слог на меня повлиял существенно, и знаменитое зимнее сочинение, положившее начало моей славе, я написала в подражание Александру Сергеевичу:
Эти незамысловатые стишата попали первыми на Доску почёта, где провисели несколько лет. Дальнейшая судьба рукописи неизвестна. Сейчас вы мне начнёте загибать про Булгакова, про «рукописи не горят». Ага, бодро маршируют через огонь, воду и медные трубы! Верьте, если хотите, чертям, но я на личном опыте убедилась, что ещё как горят, тонут и в трубах создают засоры. Мама вон по юности много песен сочиняла, а потом все слова и ноты сожгла на шашлыках, то есть на пикнике с друзьями. Это было после смерти папы. И больше о стихах своих мама не вспоминает и ничего не сочиняет, хотя… не писать на бумаге или в ноутбуке не значит не сочинять. Я тоже иногда не записываю, не хочу никаких стихов, а оно тем не менее в голове крутится – вопреки, назло… Ну и мозги тоже горят: вон в крематории ещё как плавятся! Ладно, не буду о мрачном, шучу я так.
В пятом классе мама уговорила меня отправить два стиха на детский конкурс «Свирель», и я заняла там второе место! Не ожидала, чес-слово… За что? Обычные стихи, простенькие… Один из них я посвятила таракану. У нас в это время дома завелись тараканы, не то чтобы много, но попадались иногда. Бабушка В. сначала хлопала их тапком, а потом вызвала какую-то антинасекомую службу. Мне стало их очень жалко – они ведь живые. В старину, кажется, люди терпимее относились к домашним насекомым: тараканы грелись на печке, подбирали крошки со стола…
