– Давайте лучше выпьем за то, чтоб у нашей подруженьки все было хорошо!
Немедленно выпили.
– И все-таки, – сказала Еся, – я не понимаю, почему ты так боишься обязательств.
– Потому что они меня душат, – ответила Хлоя. – Я не могу дышать, когда думаю о том, что кто-то еще будет от меня чего-то ждать. Достаточно. Давление сейчас – 120 атмосфер.
– Но ведь отношения – это не только обязательства, – возразила Еся. – Это еще и любовь, и поддержка, и понимание.
– Вот именно, – согласилась Хлоя. – А я не хочу, чтобы меня поддерживали и понимали. Я хочу просто радоваться.
– Ну, как знаешь, – вздохнула Еся. – Но я все равно не понимаю.
– Не важно, – сказала Алка. – Выпьем, девочки?
И они снова выпили.
Потом Еся придвинулась к самому уху Хлои и сказала:
– Слышишь, закусывай.
Анна редко бывала без сознания после выпитого, и, хотя у нее не было такого стойкого «иммунитета» к алкоголю, как у Хлои, она все же норму свою знала и соблюдала – хотя бы в присутствии гостей. Но сегодняшний вечер выбил ее из колеи – она нагнала свою опоздавшую норму в баре и, вернувшись домой часа в два ночи, сначала споткнулась о свекровины сапоги с меховой опушкой, а потом чуть не снесла тяжелую секцию вешалки вместе с всесезонными куртками и пальто. Толя выскочил в прихожую в трусах и вешалку поймал, а вот Анну спасать было некому, и она просто рухнула на пол, больно ударившись обеими коленками. На шум, конечно, выскочили все – Наум (глянул и тут же вернулся обратно в свою нору, плотно прикрыв дверь), Антонина Борисовна в ночной рубашке в пол и кот с выгнутой спиной, как бы выражавшей всеобщее презрение. Толя соскреб Анну с пола и, приставив ее к стене как не очень устойчивую конструкцию, процедил:
– Ну Аня, ну бля, закусывать надо было. – И отправился спать на разобранный вечно диван, где они спали всегда, когда приезжала мать, а Антонина Борисовна осталась стоять как истукан, очевидно не в силах подобрать в столь поздний час подходящие по силе нотации.
Анну вовремя стошнило прямо свекрови под ноги.
– Господи, милая, да что ж ты так убралась-то, – запричитала Антонина Борисовна и, придерживая Анну за плечи, потащила в туалет. – Давай, давай наклонись, ну не на пол же.
Анна нагнулась над унитазом, и ее вывернуло еще раз.
Антонина Борисовна держала длинные волосы невестки и приговаривала:
– Ничего, ничего, все образуется. Что ж ты дура-то такая. А еще учительница.
Затем они вместе дошли до ванны, и Антонина Борисовна помогла ей раздеться.
– Ты давай, под воду встань, попрохладнее сделай, полегчает.
Анна безропотно выполнила все указания свекрови и впервые, пожалуй, подумала, что, случись чего, от мужчин толку не будет никакого.
Она постояла под водой, вертолеты стали понемногу стихать, тогда Анна села в ванну и заплакала, уткнувшись лицом в колени. Вода стояла по щиколотку – слив работал плохо.
– Ну детка, ты что? – сказала Антонина Борисовна, появившись в ванной со стаканом воды с шипящим аспирином. – Ты давай не сиди тут, вода холодная, простудиться можно.
Анна взяла стакан с подпрыгивающей водой – смешно и приятно кололо язык.
Потом вытерлась и заглянула в комнату сына. Наум спал – лежал под одеялом с головой лицом к стене.
Анна шагнула, чтобы поднять с пола его джинсы, лежащие комком. Старалась тихо, но из кармана на пол тут же что-то звонко посыпалось, она вздрогнула и стала на корточках собирать. Сначала не думала, просто складывала на стол, потом удивилась. Включила настольную лампу: тушь, подводка, хайлайтер, помада… Анна не сильно красилась, но все же марки эти знала – обходилась более простыми, заказывала на «Вайлдберриз» дешевые аналоги. Сколько это стоит и откуда такие вещи у мальчика?
Потом внимательно рассмотрела джинсы – не помнила, чтобы покупала их. Пытаясь бороться с очередным приступом тошноты, она быстро перебрала лежавшие вокруг вещи сына. Все они были новыми, явно недешевыми и незнакомыми ей. И денег на них он тоже не просил.
– Милый, – тихо позвала она.
– Ы? – промычал Наум и повернулся.
– Откуда у тебя эти все вещи?
Наум откинул одеяло и посмотрел на нее со злобой. Анна стояла – в одной руке джинсы, в другой тушь. Для объема и без комочков. Ведь ты этого достойна.
– Роешься в м-м-моих вещах по н-н-ночам? – возмущенно зашипел Наум и выхватил у нее джинсы.
– Да нет, я просто убрать хотела… Скажи, ты что, воруешь?
Он бросил джинсы обратно на пол.
– Господи, только не наркотики, – искренне испугалась она.
Время от времени молодые ребята попадались на этом – прятали пакетики в почтовых ящиках и за мусоропроводом, старшая по дому активно вылавливала таких и сдавала полиции.
– Не твое дело, – огрызнулся Наум.
– Ты просто объясни мне, – попросила Анна. – Просто объясни.
Наум молчал.
– Милый, я тебя люблю, но…
– А тебя н-ненавижу, – совершенно будничным тоном ответил Наум и спрятался обратно в кокон.
Анна, шатаясь, вышла в коридор. Пол был грязный, к горлу опять подкатило.
– Иди, иди спать, – легонько подтолкнула ее свекровь. – Я вытру здесь.
– Спасибо, – сказала Анна тихо.
Потом помолчала и добавила:
– Вы простите, что я иногда веду себя… так.