Она прикрыла глаза, и перед ней сразу закружились маленькие балерины, как будто их нарисовали на изнанке век. Они танцевали, охваченные неземным счастьем, и через мгновение должно было случиться ужасное. Она поспешила открыть глаза. Если это продолжится, уснуть ей не удастся. В ушах снова зашумело. Она обнаружила, что у женщины на соседней койке нет подбородка. Нижняя губа переходила прямо в шею, как у животных. Настоящее преступление — возвращать таких изуродованных людей к жизни, которую они хотели покинуть.
Какой-то врач показался в дверях и направился к ее кровати. По его лицу казалось, что он только что принял важное решение.
— Ну, вы пришли в себя? — спросил он и расположился на стуле рядом с кроватью. — Голова прояснилась?
— Да, — ответила она.
— Можете рассказать, почему вы это сделали?
Она на мгновенье заглянула в его глаза: зрачки были окружены белым, как желток в яйце.
— Мне ужасно надо было увидеть новые лица, — откровенно призналась она.
Он вскочил резко, словно его ужалила пчела.
— Сейчас не время для шуток, — сухо ответил он. — Каждый день вашего пребывания здесь обходится государству в сто десять крон.
Он посмотрел на нее с таким выражением, будто только что потерял лучшего друга, отошел к лежавшей без сознания женщине и принялся хлестать ее по щекам, методично и беспощадно, точно отбивную, которую надо размягчить. Обменявшись с фрекен Йенсен несколькими словами, содержание которых было ей непонятно, он вышел из палаты.
— В детстве надо мной постоянно смеялись, когда я была серьезной, — грустно произнесла она, — а когда говорила что-нибудь смешное, окружающие только злились. Врач меня не понял, я даже и не думала шутить.
— Но было похоже, — равнодушно отозвалась фрекен Йенсен. — Только обсуждать это сейчас ни к чему, за вами вот-вот приедет скорая.
Она совсем не вписывалась сюда и только отравляла атмосферу остальным. В городской больнице придется следить за словами, как за детьми, что безудержно разбалтывают всё, что ни придет в голову.
Внутрь что-то ворвалось: шум в ушах, порицающие голоса, картинки с испода век. Ей хотелось нетронутого места, девственного края, куда еще не ступала ее нога, тропы без всяких воспоминаний, где роились молодые влюбленные, для которых она значила столь же мало, как ноготь на большом пальце.
— Мне нужно пописать, — по-детски сказала она. — Не могли бы вы освободить меня от этого ремня?
Фрекен Йенсен приблизилась к ней и отделила один ключ от большой связки, висевшей на поясе фартука.
— Обопритесь на меня, голова-то у вас наверняка еще немного кружится, — сказала она.
До пола было очень далеко, и ноги болели, как в детстве после ночного роста. Фрекен Йенсен прислонилась к открытой двери туалета, пока Лизе заканчивала. В комнату, выложенную белым кафелем, вошла невероятно крупная женщина. На ней был больничный халат в красную клетку; поднявшись и потянув вниз короткую белую рубашку, Лизе практически рухнула в ее объятия.
— Лизе, — воскликнула женщина. — Неужели ты меня не узнаешь? Я Минна, мы в одном классе учились. Только подумай, какой известной ты стала. А мы-то все принимали тебя за страшно тупую. Что ж, все могут ошибаться.
У нее был такой удивленный вид, словно ожирение застало ее врасплох, обрушившись за одну ночь. Глубоко в ее лице можно было разглядеть маленькую девочку с красивыми карими глазами и двумя тонкими темными косичками.
— У тебя случайно сигареты не найдется? — спросила она, охваченная никотиновым голодом.
Женщина залилась смехом, и ее двойной подбородок затрясся.
— Такое здесь запрещено, — ответила она. — Никакого курения. Одна из их самых ужасных штук. Но без губной помады еще хуже. Пока я ее тут не раздобыла, за человека себя не считала.
Лизе потрогала свои губы — сухие, усыпанные мелкими болезненными волдырями.
— Хватит уже, — нетерпеливо позвала фрекен Йенсен. — Вы ведь уже закончили.
Она снова улеглась в кровать, и прошлое тут же выросло стеной, несущее здание по соседству с которой снесли, и уставилось на нее со всей беззащитностью детства. Влага скатывалась с нее каплями дождя или слез. Ей неожиданно захотелось очутиться в другом месте, подальше от этой одноклассницы, от звероподобных женщин без сознания и беззаботных балерин, затаившихся под веками.
— Так, санитары на месте, — произнесла фрекен Йенсен. — Не расстраивайтесь, вас наверняка положат в открытое отделение.
