Медсестра ушла, ничего не ответив. Лизе лежала: сердце бешено колотилось, взор был устремлен в потолок. Однажды она и правда позаимствовала одно предложение из сказки братьев Гримм, использовав его в другом контексте в одной из своих детских книжек. При мысли, что об этом догадаются, ее всегда охватывали стыд и страх. Теперь же, пока мысли метались из стороны в сторону, она думала, что теперь-то все обо всем узнали и раздули из мухи слона. Ее безжалостно разоблачили, и покоя теперь не обрести никогда.
— Пойдемте, вам нужно к врачу.
Она сунула ноги в неуклюжие тапки, поставленные девушкой перед ней, дала закутать себя в халат и отвести по длинному коридору в комнату с табличкой «Смотровой кабинет» на двери. За столом сидела женщина в белой униформе, листая какие-то бумаги.
— Садитесь, — коротко велела она и указала на стул.
Некоторое время докторша разглядывала ее в тишине. Ее лицо казалось хрупким и стеклянным: стоит чихнуть за два метра от него — и оно разорвется на тысячи мелких осколков, которые никогда в жизни не соберешь. Чтобы ничего такого не произошло, надо держаться осмотрительно.
— Вам не кажется ненормальным, — медленно произнесла она, — расцарапывать лицо соседки по палате?
— Ненормальным? — в смятенье воскликнула Лизе. — Если бы вы только знали, что она мне наговорила!
— И что же?
— Что-то про сигарету, — нашлась Лизе. — Она одолжила мне одну и сказала, что я никогда в жизни ее не верну.
— Что ж, — женщина рассеянно играла перочинным ножиком, — этим вы добились только перевода в закрытое отделение. Вы слишком плохо себя ведете, чтобы по-прежнему находиться здесь.
— Как раз этого я и хочу, — дерзко ответила она. — Ее точно там не будет.
Докторша поднялась и направилась к дверям.
— Оставайтесь здесь, — приказала она, — а я пока позову медперсонал.
Немного погодя появилась молодая девушка с сырым лицом и с напускной веселостью объявила:
— Пойдемте, фру Мундус, вас переводят.
Она достала большую гремящую связку ключей и отперла дверь в другом конце коридора. Перед Лизе открылся еще один коридор, где койки так жались друг к другу, что между ними вряд ли удалось бы пробраться.
— Здесь кто-нибудь есть? — прокричала девушка. — Я веду новую пациентку.
Издалека в их направление двинулся силуэт — с легким скрипом, словно от резиновых подошв. Прежде чем фигура приблизилась, Лизе услышала, как дверь за ней затворилась. Закричав, она зажала руками рот, и ее глаза пронзила резкая боль, словно от раскалившегося прожектора.
Лицом к лицу с ней стояла Гитте.
— Да не ори же ты так!
Гитте хотела взять ее за руку, но Лизе распростерлась, прижавшись к запертой двери так, словно была лишь рисунком на ней.
— Гитте, что ты тут делаешь? — спросила она. — Я не знала, что ты работаешь медсестрой.
— Я не Гитте. Меня зовут фрекен Пульсен.
Лизе уставилась на ее близко посаженные глаза под сросшейся бровью, курносый нос и широкий голодный рот. Кровь будто застыла в венах, а сердце трепетало птахой, пытающейся вырваться из клетки.
— Иди сюда.
Пришла еще одна медсестра — они вдвоем схватили Лизе за руки и пытались отодрать ее от двери.
— Нет, — кричала она, вырываясь. — Я пойду сама.
Прикосновений Гитте она никогда не выносила.
Она плелась между ними как арестантка, едва держась на ногах. Бесформенные фигуры бродили по коридору; одна из них — пожилая женщина — перегородила им путь и осторожно прикоснулась к ее халату.
— Манфред, ты пришел за мной? — проскулила она.
— Отойдите, это не Манфред, — ответила Гитте.
Я попала к сумасшедшим, думала Лизе, и стремление выжить заполыхало в ней живым пламенем. Значит, надо сохранить разум, тогда им не удастся серьезно ей навредить. Она легла на указанную ей кровать и не противилась, когда ее привязывали ремнем. Он врезался в тело и оказался таким тугим, что ей с великим трудом удалось перевернуться на бок. Они ушли, и до нее донесся их смех.
— Ну, вот и всё, — сказала Гитте. — Теперь пора заняться другой пациенткой.
Они исчезли в развилке коридора и через мгновение вернулись, волоча между собой очень пожилую, совершенно голую женщину. Она вопила.
— Не сейчас, — орала женщина. — Моя очередь еще не подошла. Я не хочу, чтобы меня топили.
Они смеялись и тащили ее через дверной проем. Бродившие по палате пациенты совершенно не замечали происходящего, словно это явление было абсолютно обычным.
— Что вы с ней делаете? — закричала Лизе. — Что здесь происходит?
— Там мы разбираемся со стариками, — донесся голос Гитте откуда-то поблизости. — Неужели ты не узнала ее? Это соседка с цокольного этажа, та, что ни черта не слышит. Домов для престарелых не хватает, и кому-то ведь надо решать социальные проблемы.
Голос доносился из подушки. Она ощупала ее и не удивилась, когда под наволочкой обнаружился репродуктор. Ухватившись за него, она попыталась стащить наволочку. Требовалось доказательство. Его надо предъявить доктору Йёргенсену: тот и не догадывался, какие преступления здесь совершаются без его ведома.
— Обычно мы берем самую старшую, однажды наступит и твой черед, — радостно произнес чей-то голос.
