Невысокая полная женщина — в ее влажных глазах сияло безумие — приблизилась и скользнула пальцами по ее лицу. Лизе выпустила подушку и в ужасе закричала. Она кричала так, будто никогда не остановится, и к ней заспешили две мучительницы.
— Давай отведем ее в ванную, ничего другого нам не остается, — произнес кто-то незнакомый.
От этих слов стало только страшнее, но, пока ее кровать толкали в те же самые двери, где исчезла старуха, она перестала кричать. Прикрыла глаза и различила их смех: они смеялись, словно им было очень весело.
— Ну что ж, вот она и здесь, — сказала Гитте.
Она услышала, как заперли дверь, и медленно открыла глаза. В огромной ванной комнате, в которую через узкое окно под потолком сочился скудный свет, никого не было. В центре стояла глубокая старая ванна на львиных лапах, проржавевшая снизу. Вдоль стены на разной высоте тянулось много труб, решеток было две: одна высоко вверху, другая — у самого пола. Их покрывал толстый слой пыли. Оставшись одна, она почувствовала облегчение и напрягла все силы, чтобы представить себе мир снаружи. Им управляла организованная система, офисы были забиты людьми, следившими за соблюдением законов. Надо позаботиться о том, чтобы мир узнал, какие страшные дела здесь творятся. Она напишет в министерство юстиции: пусть немедленно приступят к расследованию ситуации. Просунув большой палец между ремнем и рубашкой, она осторожно перевернулась. Неожиданно в трубах заурчало, как дома, и раздался голос:
— Прикрой рот, из него плохо пахнет.
Она прикрыла рот рукой, по всему телу выступил пот.
Голос Герта — должно быть, он где-то по ту сторону труб. Ей вспомнились слова соседа с цокольного этажа: они пытаются свести ее с ума. Но зачем, думала она, что они затеяли?
— Она исполняет всё, что ей прикажут, — снова Герт. — Мне кажется, она почти научилась.
— Пока нет, — скорбно произнесла Гитте. — Иначе бы научилась еще дома. Чего я только для этого ни делала. Лизе, глянь-ка сюда.
Она повернула голову и вперилась в решетку у пола, — с другой стороны прижималось лицо Гитте.
— Если бы ты освоила новые времена, — ласково произнесла она, — я бы тебе понравилась. Большего и не надо. И ты бы никогда не очутилась здесь.
Она приподнялась на локтях, и надежда светлой каймой оплела ее мысли.
— Ты мне очень нравишься, — убедительно произнесла она, — ты просто неправильно меня поняла. Когда вернусь — докажу.
Лицо исчезло, из труб донесся звук, словно кто-то на бегу бил в барабан.
— Вы только послушайте, как низко она пала, — ликовала Гитте. — Верит, что снова окажется дома. Как будто кто-то выпустит ее отсюда.
— Вот посмеемся, когда придет Йёргенсен, — добавил Герт.
— Я ему обо всем расскажу, — пригрозила Лизе. — Он меня освободит и позаботиться о том, чтобы вас наказали.
— Он позаботился о том, чтобы ты сюда попала, — с издевкой заметил Герт. — Неужели не ясно, что именно он стоит за всем этим?
Она в ужасе замолчала: искренний смех доктора в телефонной трубке врезался ей в память. На кого же теперь рассчитывать?
— Надя. Позвоню ей и попрошу прийти, — нашлась Лизе.
Гитте залилась злорадным смехом.
— Позвонишь? — повторила она. — И как ты это собираешься сделать? Кто заставил тебя позвонить доктору? Это ведь она убедила тебя, что он твой друг, я это прекрасно слышала.
Она вспомнила разговор с Надей, и неожиданно та представилась ей частью большого плана, цель которого еще только предстояло прояснить. Она закрыла глаза: за ними простиралась благословенная пустота. Маленькие девочки исчезли. Она была невероятно одинока и беспомощна в этом мире зла. Но если удастся сберечь разум, надежда есть. Так или иначе кто-нибудь откроет эту дверь и изобличит их в преступлении. Человек извне, готовый поверить ее словам и защитить ее права. Ее хватятся, начнут искать. Как долго она здесь находится? Ощущение времени утратилось, как бывает, когда сидишь в кресле стоматолога. Надо отсюда вырваться, пока не поздно. Здоровых людей нельзя удерживать против их воли.
Дверь отворилась, вошла Гитте в красивой форме. Белый чепчик на голове напоминал ореол. В руках у нее был стакан с красной жидкостью, который она поставила на табурет рядом с кроватью.
— Вот, выпейте, — любезно предложила она. — Вам очень нужна жидкость. Это фруктовый лимонад.
Она посмотрела на стакан и почувствовала, как жажда пробирает ее до кишок. На дне был темный осадок, и она вдруг поняла: яд. Они хотят убить ее, проделать то же, что и со старухой.
— Мне не хочется пить, — ответила она, с трудом разлепляя сухие губы. — Вам так легко от меня не избавиться, Гитте.
Она злобно посмотрела в надменное, самодовольное лицо, будто прикрепленное к чепчику невидимыми булавками.
— Я не Гитте. Сколько раз вам повторять?
Она вышла, закрыв за собой дверь, и чуть погодя из труб раздался ее задыхающийся голос.
— Ни черта не пьет, а ведь всё могло случиться так просто. Может, Йёргенсену удастся ее заставить.
