Во время наступившего в Каракоруме нового периода «междуцарствия и смуты» родовые кланы Гуюг-хана и Цагадая, с одной стороны, и Бат-хана и Тулуя – с другой, добивались возведения на престол «своего человека». Возможно, эта «предупредительность» Сорхугтани-беги в отношении Бат-хана сыграла немаловажную роль в том, что он отдал предпочтение ее сыну Мунху, которого и должны были возвести на престол Великого хана на Великом хуралдае. Однако, хотя, как считал Рашид ад-Дин, Бат-хан «был у них (среди «золотого рода» Чингисхана) в великой чести и в почете. На хуралдаях никто не противился его словам; напротив, все царевичи повиновались и подчинялись [ему]», на протяжении последующих двух лет «часть царевичей из дома Угэдэй-хана и Гуюг-хана… и потомки Цагадая, по этому поводу чинили отказ и в том деле (созыве Великого хуралдая) создавали отлагательство под тем предлогом, что ханское достоинство должно [принадлежать] дому Угэдэй-хана и Гуюг-хана…». И тогда последовал приказ Бат-хана брату Берке: «Ты его (Мунха) посади на трон, всякий, кто отвратится от Ясы, лишится головы». Приказ Бат-хана был выполнен без промедления, а затем были предотвращены и другие «козни и измена»…
Как пишет Джувейни, Мунх-хан, новый Великий хан Великого Монгольского Улуса, выражая свою искреннюю благодарность Бат-хану, послал ему «подарки, какие только король мира может послать королю-наставнику…». Бат-хан до конца своей жизни оставался главным советчиком Мунх-хана, главным помощником во всех его начинаниях, благодаря чему они и были реализованы. Поэтому не удивительно, что в беседе с христианским миссионером Вильгельмом Рубруком Мунх-хан сказал: «Как солнце распространяет повсюду лучи свои, так повсюду распространяется владычество мое и Батыя».
В первую очередь, это касалось осуществленных Мунх-ханом военных кампаний в Китае и на Переднем Востоке. Джувейни пишет: «И всякий раз, когда (Мунх-ханом) готовился поход, он (Бат-хан), соответственно необходимости, посылал войска, которые возглавляли члены его семьи, его родственники и ратоводцы». Так, в 1253 году по приказу Мунх-хана Бат-хан отправил войско под командованием Ногая на воссоединение с армией Хулагу, брата Мунх-хана. Впоследствии монгольские войска подавили почти все очаги сопротивления «единодержавию» монголов на Переднем Востоке: уничтожили орден измаилитов и завоевали Багдадский халифат (1258 год), в результате чего было создано монгольское государство иль-ханов.
Бат-хан всегда (даже при ненавистном ему Гуюг-хане и тем более при Мунх-хане) строго соблюдал субординацию и требовал того же от своих подчиненных. Когда через его улус следовали иностранные послы (Плано Карпини, Вильгельм Рубрук), он и его подчиненные стремились как можно быстрее препроводить их к Великому хану, так как международные отношения Великого Монгольского Улуса находились исключительно в его ведении. Вильгельм Рубрук, побывавший в ставке Бат-хана в последние годы его жизни, заметил различие в отношении к иностранным послам в ставках Великого хана и хана Золотоордынского улуса: «…С послами при дворе Бат-хана поступают иначе, чем при дворе Мунх-хана. Именно при дворе Бат-хана есть один ям (здесь – постоялый двор) на западной стороне, который принимает всех прибывающих с запада, так же обстоит и касательно других стран мира. А при дворе Мунх-хана все вместе находятся… и могут посещать друг друга и видеться. При дворе Бат-хана они незнакомы друг с другом, и один не знает про другого, посол ли он, так как они не знают помещений друг друга и видятся только при дворе. И когда зовут одного, другого, может быть, и не зовут, ибо они ходят ко двору только по зову». Очевидно, таким образом Бат-хан хотел предотвратить возможные конфликты между послами разных стран и конфессий, а также разглашения ими конфиденциальной информации…
Вильгельм Рубрук в своих записках рассказал не только об особенностях приема иностранных послов в ставке Бат-хана, но и кратко описал саму столицу Золотоордынского улуса: «Итак, когда я увидел двор (ставку) Бат-хана, я оробел, потому что собственно дома его казались как бы каким-то большим городом, протянувшимся в длину и отовсюду окруженным народами на расстоянии трех или четырех лье. И… каждый знал, с какого бока двора должны они размещаться, когда они снимают свои дома [с повозок]. Отсюда двор (ставка Бат-хана) на их языке называется ордой, что значит «середина», так как он всегда находится посередине их людей, за исключением того, что прямо к югу не помещается никто, так как с этой стороны отворяются ворота двора. Но справа и слева они располагаются как хотят, насколько позволяет местность…»
