В то время, когда Бат-хан, «сойдя с коня, правил своей державой», в самой Монголии царила смута: воспользовавшись тем, что Угэдэй-хан официально не объявил своего наследника, его жена Дургэнэ (Туракина-хатун) стала регентшей; по совету своих мусульманских приближенных она сместила всех прежних советников своего мужа, а «на их места назначала людей невежественных». Деяния Туракины-хатун вызвали недовольство «степной аристократии». Вот тогда-то они и вспомнили наказ Чингисхана:
Бат-хан отказался лично участвовать в Великом хуралдае, тем самым показав свое отношении к выбору престолонаследника из потомков Угэдэй-хана, а младший брат Чингисхана, Отчигин-нойон, и вовсе «захотел военной силой и смелостью захватить престол…» или, во всяком случае, как считают некоторые исследователи, отстранить Туракину-хатун от власти. Поскольку к этому времени «[всех] четырех сыновей Чингисхана не стало, то старшим над всеми его внуками оказался он (Бат-хан); в этих условиях у него самого была возможность претендовать на престол Великого хана. Однако это неминуемо привело бы к вооруженному конфликту внутри «золотого рода» (ему точно бы противостояли роды Угэдэя и Цагадая) и, возможно, даже к развалу Великого Монгольского Улуса. На это Бат-хан не пошел; в конце концов, сославшись на болезнь, он отправил на Великий хуралдай своих сородичей и вассалов (в частности, Великого князя Ярослава Всеволодовича), они и участвовали в возведении на престол Гуюга, которого его отец Угэдэй-хан меньше всего хотел видеть своим наследником, поэтому никогда не называл его имя среди потенциальных престолонаследников…
Во время Великого хуралдая случилось событие, которое не только отрицательно повлияло на отношения русских к монголам, но и усилило антагонизм в отношениях Бат-хана и Гуюг-хана. После церемонии возведения Гуюга на престол Великого хана скоропостижно скончался князь Ярослав. Как писал свидетель этого события Плано Карпини: «Он (князь Ярослав) только что был приглашен к матери императора, которая, как бы в знак почета, дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили…» Если свидетель этого события обвинил в смерти князя Ярослава мать Гуюг-хана, якобы желавшую «свободнее и окончательнее завладеть его землею», то современные исследователи, в частности монгольский военный историк Х. Шагдар, считают, что католик Плано Карпини намеренно пустил этот слух, дабы опорочить монголов в глазах их вассалов, православных русских. Так или иначе, в русских летописях это событие не прошло не замеченным; однако отношения Бат-хана и сына-наследника Ярослава, Александра, не испортились: после смерти отца он явился к Бат-хану и присягнул ему на верность. Вот как описан приход Александра к Бат-хану в «Житие Александра Невского»: «После смерти отца своего пришел князь Александр во Владимир в силе великой… И промчалась весть о нем до устья Волги… Решил князь Александр пойти к царю в Орду… И увидел его царь Батый… и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя подобного ему». Почтив же его достойно, он отпустил Александра».
Правление Гуюг-хана было недолгим, но оно чуть было не закончилось военным столкновением его армии, выступившей в поход на запад, с войском Бат-хана. «Поспешность», с которой армия Гуюга выступила в поход, навела мать Мунха, Сорхугтани-беги, на мысль об опасности, которая может угрожать Бат-хану. «Она послала тайком нарочного к Бат-хану передать: «Будь готов, так как Гуюг-хан с многочисленным войском идет в те пределы». Бат-хан держал [наготове] границы и вооружался для борьбы с ним. Когда Гуюг-хан достиг пределов Самарканда, откуда до Бишбалыка неделя пути, [его] настиг предопределенный смертный час… и он (24 апреля 1248 года) скончался…»
