Увидев Маргариту впервые (а случилось это, как сейчас помню, при весьма прозаических обстоятельствах – как раз в один из «просмотровых» вторников, в очереди в женском туалете, причем в зеркальном отражении…), я подумала буквально следующее: по закону компенсации эта неописуемая красавица должна быть круглой, полной, окончательной и бесповоротной дурой. Зачем, спросите, столько экспрессии и вообще лишних слов? А потому, что слова возникали в моем сознании постепенно, по мере того, как взгляд по очереди отмечал очень большие карие глаза, накрашенные по тогдашней моде (длинные стрелки, тени трех цветов, плавно переходящие из тона в тон), высокие дугообразные брови, небольшой, четко очерченный яркий рот… Кожа у красавицы была белая, без тени загара, а пышные, вьющиеся, распущенные по спине волосы – темно-каштановые, почти черные. Волосы достигали линии талии, а талия, подчеркнутая модным кроем синего платья (силуэт назывался «тюльпан»), при этом была очень тонкая. В зеркале отражалась верхняя часть туловища, и отражение не скрывало высокой груди и тонкой шеи. Да, девушка была удивительно красива. Как-то даже излишне – для сотрудницы городской кинопрокатной организации, в которой мы обе, судя по присутствию на рабочем просмотре, работали.
Писаная красавица мне не понравилась: сама она показалась надменной, а наряд – нарочито продуманным. И вообще, я пришла к достаточно пошлому выводу: раз уж Бог дал девушке «в одни руки» такую красоту, значит, других достоинств быть не должно по определению. Так не честно, как говорится!..
…Как я могла быть такой категоричной? И такой поспешной в выводах? Все просто: мне ведь и самой было чуть-чуть за двадцать, а молодости свойственно преувеличивать собственное знание о жизни, о людях. Все мы в двадцать три – великие психологи… К счастью, я поменяла свое мнение о Рите очень скоро. Профессиональное любопытство заставило меня познакомиться с ней поближе: интересно же, какими судьбами попала в нашу скромную обитель этакая жар-птица?
Наполовину русская, наполовину армянка, от южных своих предков она унаследовала не только огромные карие очи, но и особенный тембр голоса – низкий, вибрирующий, гортанный. Моя прямодушная мама однажды выдала: «Рита, ты прямо как павлин – такая красивая, а голос противный…» А мой добрый папа всегда говорил: «… у Риты голос, как у Патрисии Каас, волнующий», – и почему-то исключительно этим объяснял ее неотразимость.
Не знаю. Не уверена. Однажды мне домой позвонил робот-автоответчик, предупреждающий об отключении телефона за неуплату, а я решила, что со мной говорит моя подруга, да и поздоровалась с ним: «Привет, Рита…» Да, голос у Риты был очень низкий, не богатый интонациями, с хрипотцой. Надо было к нему какое-то время привыкать, чтобы потом уже он, возможно, и понравился бы.
Но простуженное контральто абсолютно теряло значение на фоне ее прекрасного лица. А уж когда с Ритой доводилось немного пообщаться, и лицо, и голос отходили на второй план. Второй? Да на десятый: она была пронзительно умна, обладала хорошим чувством юмора, редким здравомыслием и, самое главное, добротой. Уважительная, спокойная, она никогда не повышала голоса, я не вспомню, чтобы она кого-то «поставила на место», просто огрызнулась бы. А ведь она работала с очень разными людьми: расписывая фильмы по киноустановкам, общалась с методистами, фильмопроверщицами, случалось – с водителями. Уровень культуры у всех разный, настроение тоже… Рита первая сказала мне фразу, которую я до этого не слышала, а потому приняла за ее личный афоризм: «Ты добра, а это значит, как женщина ты состоялась». Этот постулат я уяснила твердо: женщина должна быть доброй. Для того чтобы быть красивой, нужно быть доброй. Рита была зримым подтверждением своей правоты.
И для того, чтобы быть счастливой, тоже нужно быть доброй: до этого я уже дошла своим умом, через собственные «тернии»… Сколько бы ни культивировали стервозность как основополагающую черту Настоящей Женщины, сколько бы ни издавали «учебников по стервологии» и сколько красивых мифов на эту тему ни создавалось бы. Добро всегда побеждает зло, потому что самый злой злодей (или злодейка) все равно хочет добра по отношению к самому себе, – вот и все, другие доказательства излишни.
… Сколько хорошего сказала Маргарита мне за годы нашей дружбы! Унеслось, улетело, теперь не вернешь. В памяти от тех дней осталось только ощущение радости, какое-то звенящее в ушах предвкушение счастья, вдох полной грудью. Закрою глаза и вспомню то время – как мелодию, как запах духов, даже знаю, каких… Мы были такие веселые, такие молодые, жизнь почти ежедневно преподносила нам сюрпризы. А может, это мы, по молодости лет, воспринимали все происходящее с нами, как большое, увлекательное и, наверное, бесконечное приключение?
