Хозяйка, эффектно откинув ситцевую занавеску, возникла в дверном проеме и увидела, как веселые студенты отдыхают после трудового дня. Студенты выпивали и закусывали. Ни слова не говоря, она вышла, заглянула за хату, а там… А там стояла Ирка и, никому не мешая, курила тонюсенькую дорогую сигаретку «More», что в переводе с английского обозначает «Еще».
– От кур-рва! – гаркнула хозяйка так, что услышали вмиг притихшие столовники, пережидавшие визит хозяйки все там же, в хате. Все высыпали на зычный голос.
Хозяйка еще долго выкрикивала непечатные противопожарные агитки, а Ирина, девушка из хорошей семьи, которая таких слов в свой адрес не слышала ни до, ни после описываемого события, просто прошла мимо и стала в нашем закутке собирать свои вещи. Но куда пойдешь, на ночь глядя? Даже если и очень обидно.
Наутро хозяйка вернулась, с ней пришел хмурый бригадир и объявил, что нас расселяют по разным хатам. Аленка и Катя плакали, Таня успокаивала их, невозмутимая Ирина, упаковавшаяся накануне, приняла переезд как должное. Ей не нравилось здесь, ей также не понравится и в другом месте. Ирина была горожанка до мозга костей: к примеру, удобства во дворе не просто шокировали ее, но и временно блокировали обмен веществ. Чем так, лучше никак. В общем: «… какая разница, где страдать?»
А я, честно говоря, просто рассвирепела. И, прищурив глаза на тетку, которая почему-то не заметила, насколько чище стала ее выдраенная нами (для себя – месяц планировали жить!..) хата, как светились промытые окошки, какой порядок был в кухне, а вот Иркину сигаретку раздула в мировой пожар, я сказала зловеще:
– Ничего, девчонки. Отольются ей ваши слезки, вот увидите.
Хозяйка ответила нецензурно, но нам уже было все равно.
… Немного прошло времени – дня четыре. Мы уже жили в разных домах, встречались в поле да на танцах. Мне в соседки досталась Танька!.. И вот, дружно шествуя на обед в столовую, вдруг увидели стоящую возле дороги нашу бывшую хозяйку. Выделив из толпы мою блондинистую стрижку, она дождалась приближения нашей группки. И, поймав мой ледяной от непрошедшей злости взгляд, сказала вполголоса, но так, чтобы слышали все:
– Ведьма!
Потом уже, по «сарафанному радио» мы узнали: у хозяйки случилась серьезная материальная потеря – издох кабан. Она держала его в сарае у свекрови, так что мы даже издалека не видели покойное животное. Что привело к его безвременной кончине, тоже осталось неизвестным. Для меня от всей этой истории осталось одно неприятное воспоминание: обращенный ко мне Аленин небесный взгляд, в котором ужаса и восхищения было поровну!
Я даже головой помотала: а ведь она поверила, что… Представляете, поверила!
История повторилась, когда однажды, с трепетом душевным ожидая зачета по английскому, я в сердцах пожелала нашей молодой, красивой и очень высокомерной преподавательнице NN: «Хоть бы она споткнулась бы, что ли, где-нибудь… Ну, легонечко…» Английский всегда был моим слабым местом. А незачет грозил долгоиграющими проблемами.
Преподавательница на зачет не явилась. Зато пришла девочка из деканата и сказала, что NN накануне каталась на коньках, серьезно вывихнула ногу и сейчас в гипсе. В смысле, нога. Алена как-то очень выразительно, всем корпусом повернулась ко мне, притихшей от смешанных чувств на задней парте, и я снова увидела тот же взгляд. Слово «ведьма» произнесено не было, но я его явственно услышала. Прочитала в ее лазоревых очах.
М-да. Конфликт зрел.
Созрел и взорвался, когда в нашей маленькой компашке пронеслась сенсационная весть о том, что Алена влюбилась в однокурсника. В того самого, «с острова Пасхи». Путем логики, но отнюдь не чувства я пришла к мысли, что, как ни странно, эта целлулоидная кукла оказалась права. Если уж в кого-то и можно было влюбиться у нас на курсе, то только в Него! И как же это мне самой не пришло в голову!
…Что ж, лучше поздно, чем никогда! И я, вслед за Аленой, а может, назло ей, влюбилась «туда же»…
Да, сначала – назло. А потом мне в самом деле понравился этот странный парень. Я ему – нет. Ему, кажется, вообще никто не нравился. Была у него одна любовь – футбол. Вот и все. Он хорошо учился, играл в футбол, его нечастые «выступления» в виде реплик на лекциях и ответов на семинарах были очень уместны и остроумны, он был независим и хладнокровен, влюбленных взглядов эффектно не замечал. «Чем меньше женщину мы любим…» Ясно, да? Все это было совершенно неотразимо…
И я горько плакала дома, но, наплакавшись, еще веселее смеялась на факультете – над влюбленной Аленой, в первую очередь. И вела активную партизанскую войну.
Мне просто везло! То на дружине (был такой красивый советский обычай заставлять студентов раз в месяц «дружинить» вместе с милицией в самых отдаленных от центра микрорайонах) меня поставят в одну пятерку с нашим героем. То в библиотеке с ним рядом окажусь, попрошу что-нибудь дать: ручку, там, листик… В общем, как в «Золушке» – «один знак внимания, два знака внимания…»
