Вот это «и вообще» бывает, как нетрудно догадаться, только в юности. Как быстро она проходит! И каким нежным флером однажды покрывается все, что когда-то казалось нелепым, смешным, надуманным, искусственным…
В общем, как вы догадались, мы с Аленой дружим с юности. Вернее, со студенчества, но с большими перебоями. Вот так: с первого по третий курс, затем последовала грандиозная ссора и перерыв в дружбе длиной… в двадцать лет. Потом случился юбилей – не ссоры, а нашего выпуска, и мы снова «нашлись». И больше, надеюсь, не потеряемся.
Надеюсь! Прожитые годы ведь никому не добавляют ни здоровья, ни красоты.
… Но у нее – и не отнимают! Красоту, по крайней мере.
Правда, по поводу Алениной внешности всегда имелись… как бы разночтения. Конечно, она всегда была очень хорошенькой, как куколка. Большие голубые глаза, губки сердечком и льняные кудри тому виной: всякая девушка неполных восемнадцати лет воспринималась бы как кукла с таким галантерейным набором красоты. Еще и голосок птичий, чирикающий, еще и мягкую «р» она картавила: «рле-ка, рле-бенок». Вот и получалось общее впечатление редкостной инфантильности. Можно всем этим умиляться. Но я не умилялась. А как раз наоборот.
Она приехала поступать в университет из Херсона, где обосновались после увольнения отца-офицера в запас Аленины родители. Привезла с собой кучу нарядов в стиле выпускницы Смольного института: вечно какие-то были на ней рюшечки, какие-то юбки до щиколотки, с воланом, шарфики легкие… Ей почему-то все это очень шло, она ведь и сама была слегка заблудившейся во времени.
Вот теперь, имея за плечами… (сколько же?…) много десятков лет разнообразного общения с людьми, ясно понимаю: да не из прошлого была Алена – с ее романтикой, причудами, наивностью, женственностью, нежностью! Она, видимо, была из далекого светлого будущего, когда в мире не будет зла, грубости, хамства. Того самого будущего, в котором «жить не придется ни мне, ни тебе»…
Я и сама грубиянкой никогда не была, вульгарности боялась как огня. Но я была старше Алены на два года, а это в юности – огромный срок. Дома она общалась в своем школьном кругу и была там лидером: еще бы, мама – учительница, сама – отличница… А я уже поработала два года в серьезном коллективе, у меня появились взрослые подруги и соответствующие манеры. Трепетная, эфемерная Алена никак не вписывалась в мои представления о «нашей современнице». И о журналистке – тоже.
Конфликт зрел.
Когда на втором курсе поехали на картошку, то мы, пятеро девчонок, попросили, чтобы нас поселили вместе.
Маленькая наша компания к тому времени уже сгрудилась вокруг Тани – очень славной девчонки, с которой всем нам хотелось дружить.
Считается, что хорошо дружат четверо: время от времени переключаясь друг на друга, никто не остается в стороне. А нас было пятеро: Таня, Алена, Ирина, Катя и я. Веселую добрую Таню все мы очень любили и просто откровенно делили. Если бы не Таня, я, например, не дружила бы ни с Аленой, ни с Иркой. Катя не дружила бы вообще ни с кем из нас, Алена не стала бы дружить с Катей, да и я ей не особо нравилась, и так далее. Ну, так бывает: Таню каждая тянула к себе, а друг друга мы, по большей части, терпели…
Я была старшей в нашей группе: за плечами были два года трудовой деятельности после школы – удел большинства проваливавших вступительные экзамены в институт. Два года подряд я несла свои документы на юрфак – о, эта энергия заблуждения!.. Но после двух провалов, соответственно, набрав два года стажа, дающего льготы при поступлении (нет худа без добра!), я резко передумала и понесла документы на факультет журналистики.
Из всей нашей компании журналистками, кстати, хотели стать только мы с Таней. Таня с детства сотрудничала с радио, ее красавица-мама работала на республиканском телецентре, так что интерес к профессии дочь унаследовала от нее.
Я, безответно влюбившись в известного журналиста, тоже как-то втянулась и увлеклась…
А вот москвичка Катя не скрывала, что больше всего на свете хочет выйти замуж. Но в кругу, к которому принадлежали ее родители, именитые журналисты АПН, невесты без диплома не котируются. В МГУ поступить было не то чтобы проблематично, просто в столице нашей необъятной советской родины (это было начало 80-х…) Катюша вынуждена была жить одна: родители работали за рубежом. А тут, в Минске, жила тетка. Какой-никакой, а присмотр. Это и определило Катину «альма матер».
Алена, с ее романтическими завихрениями, видимо, просто примерила на себя этот образ, столько раз эффектно показанный в кино…
Ирина тоже пришла на журфак за дипломом: она вообще не связывала свое будущее с нашей страной, не говоря уже о журналистике.
В связи со всем вышеперечисленным все мы, имея столь различные побудительные мотивы… очень неплохо учились!
