Здесь уже размывается грань между военным и политиком, потому что это уже не столько военные решения, сколько политические, или, по крайней мере, военные, которые имеют сильные политические последствия. Фактически соперничал с Черчиллем как бы в решении политических вопросов, а не военных. И Черчиллю ничего не удавалось сделать, но его поддерживало американское командование. Но он все-таки был главком, поэтому главная ответственность лежала на нем в этих случаях. Но Сталин потом скажет его бывшему начальнику штаба Смиту, генералу, который станет послом в Москве в 1946 году, что союзники не смогли бы взять Берлин.
Фактически соперничал с Черчиллем как бы в решении политических вопросов, а не военных. И Черчиллю ничего не удавалось сделать, но его поддерживало американское командование.
И потом, когда речь зашла о выводе из зоны советской оккупации, Сталин сказал Смиту: «Если бы это соглашение было нарушено, мы бы союзные войска в Берлин не пустили». То есть невыполнение союзниками этого требования, чего хотел Черчилль прежде всего, было чревато очень серьезными последствиями, вплоть до военного столкновения. И Эйзенхауэр это понимал, конечно: нельзя воевать со своим главным союзником, когда война только что закончилась.
Эйзенхауэр и вообще американское военное командование вплоть до лета 1945 года, кануна Потсдама, все-таки было заинтересовано в сохранении союзных отношений, в основном, конечно, из-за Японии.
В Германии дело близилось к концу, но в Японии считалось, что советское участие необходимо для спасения американских жизней. У японцев была огромная армия, и это сдерживало американское командование. Дипломаты, военные политики шли в сторону более жесткого курса, а вот военные, исходя из своих соображений, планов, считали необходимым все-таки сохранять какие-то нормальные отношения с советским союзником.
В ходе войны, и особенно ее завершающего периода, Эйзенхауэр стал политиком, который был причастен к принятию очень важных политических решений. В этом смысле опыт войны был бесценен, потому что таких важных дел уже больше не делалось, даже в начале холодной войны. Этот опыт государственного стратегического мышления был неоценимым.
Эзенхауэр – президент США
Он всегда был настоящим твердым прагматиком, настолько популярным к тому времени, что американская и британская пресса много писала об Эйзенхауэре, был он и на обложках еженедельных журналов, давал пресс-конференции, которые всегда были успешными. В советской прессе информации о действиях союзников было немного, но всегда, когда ими руководил Эйзенхауэр, его фамилия, конечно, фигурировала. И народ слышал это имя и знал: Эйзенхауэр, Монтгомери – наши боевые союзники.
Эйзенхауэр остался в Европе, он был представителем США в союзном контрольном совете в Германии и был командующим. С Жуковым они были там партнерами. Потом он вернулся, после войны какое-то время был начальником штаба сухопутных сил, занял место Маршалла, затем командующим силами НАТО, первым главкомом НАТО в годы корейской войны. Военная организация была создана под аккомпанемент корейской войны, до этого НАТО существовал в основном как штабная структура на бумаге, а вот постоянные вооруженные силы появились в 1950–1951 годах. И вот тогда-то он и был назначен, потому что надо было снова создавать коалицию, по сути, а это было ему знакомо.
Он вообще отличался большой работоспособностью, это была его сильная сторона во всех операциях.
В 1952 году после Трумэна демократам нужен был популярный кандидат. Они долго уговаривали Эйзенхауэра. Он хотел в традиции Вашингтона уйти на покой, тем более действительно заслуг у него было хоть отбавляй. Но отказаться тоже было трудно. Это редкое, в принципе, явление, но не исключительное – его вовлекли в большую политику. Им двигало чувство долга перед страной, еще не реализованные амбиции. Хотя его правление было весьма умеренным, он не был никаким правым республиканцем, он был, конечно, антикоммунистом и видел в Советском Союзе еще и по военным, таким чисто геополитическим, соображениям реального конкурента.
Он, конечно, был противником идейным и военным, но в то же время человеком достаточно трезвым, чтобы понимать, что нельзя переходить какую-то грань, именно потому, что он был военным человеком. Он опасался милитаризации и был первым президентом, который предупредил США об опасности военно-промышленного комплекса в своем прощальном послании. Да и сам термин ему принадлежит. Военно-промышленный комплекс – Military-industrial complex – это выражение из его прощального послания.
