– Ну это громко сказано! – произнес скрипучий голос за нашими спинами, мы вздрогнули и обернулись. Ну да, незакрытая дверь в баню сыграла со мной злую шутку. Мы не услышали, что нас стало трое.
Таисия Арсеньевна стояла на нижней ступеньке с ножом в руке.
– Зарежете нас? – со злостью спросила я.
– Девочки, я не выношу вида крови… Только если будете сопротивляться.
Ее спокойный тон вызывал у нас дикий, неконтролируемый ужас. Потому что это ненормально. Неадекватно. Так просто не может быть…
Пока я справлялась с паникой, сковавшей все мои внутренности, Элла уточнила:
– Сопротивляться чему?
Вместо ответа Таисия Арсеньевна принялась оправдываться за свои будущие действия, о которых нам только оставалось догадываться:
– Девочки, вы сами виноваты! То есть я не знаю, какая из вас, я только сегодня узнала, что вас две. Но разве можно постоянно совать свой нос в чужие дела? Разве это вежливо?
– Вежливо? – прыснула Элла так явно, что я подумала, она сейчас натурально захохочет. – А стоять с ножом в руке и угрожать – это как?
– Я дала вам приют! – перешла она на крик, даже на визг – неприятный и еще более неадекватный, чем предыдущий спокойный тон. – Я пустила в святая святых…
– Да, за три тыщи…
– …Кормила вас, – продолжала она, не слыша мою сестру.
– Иголками и лезвиями…
– Допускала до всех записей, оставленных Яном. Чего вам еще надо?!
Она даже затопала на месте, так громко, с такой силой, с таким лютым бешенством, что я была уверена: ступенька не выдержит. Но нет.
Элла тем временем пыталась делать осторожные маленькие шаги вперед.
– Зачем вы полезли сюда?!
– Макаров ведь не сам повесился? – полюбопытствовала я, перетягивая на себя внимание. Авось не заметит движений Эллы.
– Милая моя, – ударила себя старуха по бокам, забыв даже о ноже в руке. – Ну как бы я это сделала, по-твоему? Боров весит больше сотни! Я только малость помогла, и все! А ты! – вдруг крикнула она и ткнула острием ножа в сторону Эллы. – Оставайся на месте! Вы теперь никуда отсюда не уйдете. Никогда.
– В смысле… – пропищала Элла свою излюбленную фразу, и в этот момент бабка резко поскакала вверх по ступенькам, хлопнула люком и, судя по звуками, облила его чем-то.
– О господи, она поджигает… – наконец меня отпустил ступор, я смогла шевелиться и сразу схватила Эллу за руку. – Она поджигает баню!
– Да не-е… – протянула сестра, но призадумалась. – Нет? Знаешь, если да, то радуйся!
– Чему?! Я не Джордано Бруно!
– «А все-таки она вертится», – кивнула Элла.
– Это Галилео Галилей сказал, вообще-то!
– Господи, какая ты ботанка! Ну и как твои знания тебе помогут сейчас?
– А я не знаю, как бороться с огнем, находясь под землей. Это ты меня просвети. Ты же считаешь, что это хорошо!
– Хорошо, потому что соседи увидят. Вызовут пожарных. Те потушат. Пол провалится за это время как минимум в паре мест. Вот нас и вытащат!
– Ты дура или притворяешься? Если пол провалится, то мы сгорим заживо. Если не провалится, то пока кто-то из соседей увидит, а они наверняка все спят, мы тут задохнемся!
– Хм… – в ярком свете прожектора я наблюдала, как Элла чешет затылок. – Ладно, твоя взяла. Давай бояться.
– А-а! – завопила я. – Помогите!
– Погодь, – заткнула она мне рот рукой. – Давай конструктивно бояться.
– Это как?
– К примеру, попытаемся выбить крышку люка. Она закрывается как-то? Вспомни, мы же ее просто подняли…
– Дура, не лезь… Только огонь сюда запустишь…
– Хорошо, ты отличница, я вся внимание. Предлагай какой-нибудь план.
– Давай молиться!
– Чего?!
– Да, ты помнишь, нас бабушка учила? Как начинается молитва? Щас, погоди… Отче наш!
– Ты серьезно? – Элла схватилась за голову. – Ужас. Испанский стыд. Нет, это уже не испанский стыд. Это португальский стыд!
– При чем тут Португалия? Ты заешь вообще, откуда выражение пошло? Версии две, но Португалия ни в одной не фигурирует. Фигурируют Испания в одной версии и Иуда в другой.
– Господи, ботанка… Ну к чему, скажи, твои пятерки, если ты молитвами из передряг выбираться собираешься? И горящим стенам рассказываешь, откуда какая фраза пошла?
– Тсс! – приложила я палец к губам, начав наконец соображать. – Я все-таки умнее, я это сейчас точно поняла. А знаешь почему?
– Ну.
– Слышишь?
– Что?
– Огонь. Треск горящего дерева.
– Нет.
– Наконец-то до них дошло! – прокричал кто-то сверху. Голос мужской. Я даже не сразу поняла, что это Антон.
Крышка люка поднялась. В проеме показались две мужские головы.
– Вылезайте, – сказал Сашка. – Мы тут ржем уже минут десять над вашим диалогом, но пора и честь знать.
– Чего?! – завопила Элка. – Вы ржете над нами?! Я щас вам покажу!
Впервые я была солидарна с сестрой. Мы тут с жизнями прощаемся и молитвы вспоминаем, а они знай себе хохочут и не спешат нас спасать.
Мы быстро взлетели наверх.
– Нет, Шурик, – сказал Тони, веселясь, – надо было все-таки дать им прочитать молитву!
Элка схватила его за ухо.
– Щас ты молиться начнешь!
– И это за мою доброту?! Я тебе кров предоставил? Предоставил. Вот и нечего…
Пока они спорили, я осматривала пол. В бане горел свет. На деревянных досках было разлито что-то густое и серое, а рядом покоилось ведро.
– Что это?
