Вторая часть симфонии Шуберта началась тихой мелодией. Таинственные, вдохновенные звуки уплывали в небо. Как морские волны, одна за другой набегали басовые ноты, напоминавшие звуки далекого органа. Лейтмотив, прозвучавший в начале симфонии, постепенно растворился в напряженных звуках, а затем снова появился, словно чудесный остров, неожиданно возникающий в безбрежных морских просторах. Закрыв глаза, Корнелий ясно представил себе этот остров, сплошь покрытый цветущими садами, в легкой дымке предвечернего тумана… В памяти всплывали то лилово-голубые, то синие, то зеленовато-серые, то розовые дали Черноморского побережья с его мягкими очертаниями гор, с живописными бухтами, с белыми домиками городов и сел, приютившихся у горных склонов, спускавшихся к морю…
Вдруг раздались звуки труб, точно на море поднялась буря и к берегу понеслись валы, похожие на разъяренных белогривых коней. От восторга у Корнелия захватило дух. Но вот в звуки, полные непокорного, безудержного взлета, незаметно начали проникать печальные нотки главной темы, и эта часть симфонии закончилась каким-то восторженным преклонением человека перед судьбой. Она напомнила Корнелию музыку, слышанную им в памятный час заката на реке, молитву индийцев, «молитву солнцу»…
Корнелий продолжал сидеть как зачарованный, с закрытыми глазами. Воображение рисовало ему новые и новые красочные картины. Солнце близится к закату. Наступают сумерки. Постепенно они сгущаются, словно перед глазами опускается темная завеса. Но вот она неожиданно заколыхалась, и по ней волнами побежали радужные краски…
И снова послышались отрывистые басовые звуки органа, напоминающие торжественную молитву, оратории Генделя и Баха. В поток этих звуков опять проник грустный лейтмотив, зазвенел, застыл… Так иногда в предвечерний час застывает в небе, перед тем как померкнуть, последний луч заходящего солнца.
Еще раз раздались высокие, контрастные звуки, но уже более слабые по сравнению с предыдущим фортиссимо. Начался финал. Все явственней нарастали звуки печального лейтмотива, но вскоре и они замерли.
Симфония Шуберта закончилась.
Зал загремел рукоплесканиями. Корнелий открыл глаза. Он походил сейчас на человека, возвратившегося из какого-то таинственного мира. Душа его, очищенная музыкой, казалось, не имела теперь ничего общего с прозаической действительностью, с будничными житейскими интересами. Как далеки были от него все эти филистеры и ханжи, наполнившие зал, и вместе с ними Платон, сидевший, как актер, с искусственно напряженным лицом, и Нино, походившая в этот момент на живую куклу! С наивной улыбкой наклонилась она к «великому эстету», внимая его каждому слову.
Корнелию показалось, будто Платон коснулся губами уха Нино. Она вела себя как-то странно, была неестественно оживлена, беспрестанно оглядывала публику, щурила глаза… Все это придавало ее лицу довольно глупое выражение. Улыбка исчезла с ее лица, когда она увидала в зале Корнелия. Но, отвернувшись сейчас же от него, она снова принялась кокетничать с Платоном.
«До чего же бездарно она играет свою роль!» — возмутился Корнелий.
— Давайте уйдем с этого базара! — неожиданно предложил он Сандро и Миха.
— Куда? — удивился Сандро.
— Я приглашаю вас ужинать, — ответил Корнелий.
Услышав об ужине, Миха заволновался:
— Если я не провожу жену домой, она убьет меня.
— Сейчас только десять. Концерт кончится не раньше чем в час. До окончания мы два раза успеем поужинать, — успокоил его Корнелий.
— А зачем спешить? Поужинаем после концерта, — рассудительно заметил Сандро.
— Нет, уйдем, ради бога, сейчас! Не то я пойду один.
— Я не могу, — печально заметил Миха.
— Почему?
— Не могу оставить жену и Нино.
— Они и без нас неплохо себя чувствуют, — с иронией промолвил Корнелий и поднялся. Сандро и Миха последовали за ним.
Выйдя из сада, приятели пересекли площадь и спустились в духан «Войди и посмотри», помещавшийся в подвале напротив Пушкинского сквера.
Пили вино чайными стаканами. Корнелий нервничал. Его раздражали пьяные выкрики, душераздирающие звуки зурны, грохот барабана и заунывное пение зурнача-ашуга.
Корнелий поднял стакан. Ему показалось, что сквозь янтарное вино он видит лицо прелестной девушки. Он понял вдруг, что Нино кокетничала сегодня с Платоном только для того, чтобы обратить на себя его, Корнелия, внимание. «Но она плохо исполняла свою роль».
— Давайте, — предложил он, — выпьем, за здоровье Эло и Нино.
— Браво! А я уж подумал, что ты ревнуешь Нино к Платону, — заметил Сандро.
