Фаэтон остановился у ворот гимназии. Дата и дворник Гаврила Доленко помогли Корнелию подняться по лестнице в его комнату. Корнелий снял френч и боком присел на кровать, вытянув на одеяле раненую ногу. Возле него собрались Дата, Елена и их квартиранты — супруги Сорокины и Микеладзе.
Димитрий Сорокин и его жена Мария Глебовна и внешне к душевным складом походили друг на друга. Она была лет на десять моложе мужа, голубоглазая, с жеманными манерами, с той же, что и он, склонностью к полноте. Подобно Елене, Сорокина молодилась, красила волосы пергидролем, старалась одеваться по моде. Несмотря на явное отсутствие и слуха и голоса, она усердно посещала консерваторию, а потом весь день докучала жильцам своими музыкальными упражнениями.
Бежав из Советской России, Сорокины добрались через Астрахань и Баку до Тифлиса. Им удалось привезти сюда все свои чемоданы, набитые ценными вещами, и двух сибирских котов с особо пышной шерстью.
Сорокина очень боялась стрельбы; стоило прозвучать выстрелу, как ее тотчас охватывала паника. Не отличался храбростью и ее супруг, прослуживший всю войну в интендантстве.
В Тифлисе Сорокин устроился на работу в комиссионном магазине, и сейчас бывшая комната Корнелия, в которой поселились супруги, напоминала антикварный магазин. Елена с завистью разглядывала собранные здесь золотые и серебряные безделушки, ковры, множество фарфоровой посуды, досадуя, что ничего из этого она не может приобрести.
На какие только махинации не шел Сорокин, лишь бы скрасить жене неудобства беженской жизни, дать ей возможность занимался пением, в котором, как ему казалось, она весьма преуспевала.
Сорокины очень дорожили своим семейным альбомом, заполненным исключительно фотографическими карточками, отображавшими всю их жизнь, протекавшую до революции в полном довольстве, беспечности, в мещанском счастье. Чета эта представлялась самой себе воплощением всяческой добродетели и нравственного совершенства. Весь их мирок во все годы супружеской жизни заключался только в них самих. Иного мира они никогда не хотели ни видеть, ни знать. Сегодня их мирок замыкался четырьмя стенами тесной комнатушки, которую бывший подполковник называл в шутку «каютой».
Но недолго длилось счастье пассажиров этой «каюты». Когда революция, бушевавшая в России, докатилась до Азербайджана и грозила переброситься в Грузию, Сорокины поспешно собрали свои чемоданы и бежали в Батум под защиту англичан. А когда советская власть установилась и в Грузии, они заняли на одном из иностранных пароходов настоящую каюту и отплыли в Константинополь…
Совсем по-иному сложилась жизнь полковника Петра Микеладзе и его супруги Софьи Павловны. Будучи намного моложе мужа, женщина гордая, своенравная, но в то же время ограниченная и взбалмошная, она понукала им, как хотела, и в конце концов превратила этого слабого, безвольного человека в безропотного илота. Супружеская верность не входила в число ее добродетелей: она любила жить весело и широко, ни в чем себе не отказывала, нисколько не беспокоясь, что полковник всегда был по горло в долгах. Вскоре же после женитьбы он лишился своего состояния, а еще через некоторое время, больной, надломленный неудачами личной жизни, вынужден был выйти в отставку. В шестьдесят лет Микеладзе выглядел дряхлым стариком и мечтал только об одном — уехать на родину, чтобы обрести там покой. И если это сокровенное его желание отчасти осуществилось, то только потому, что Софья Павловна, напуганная революцией, сама потребовала, чтоб муж увез ее в Грузию.
Еще одна супружеская чета приняла участие в несчастье, постигшем Корнелия, — это повариха Катя и ее муж Гаврила, которого Корнелий в шутку называл «отец Гавриил» и с которым он любил поговорить за стаканом чая о жизни, о событиях, волновавших всех.
Вскоре все разошлись. У постели Корнелия осталась одна Елена. Она положила руку на горячий лоб племянника и только что хотела посоветовать ему заснуть, как вдруг раздался тихий стук в дверь.
В комнату вошел Кукури.
— Если разрешите, — обратился он к Елене, — я посижу около Корнелия до утра… пока придет врач…
Елена согласилась и ушла к себе.
— Кукури! — вдруг окликнул его кто-то со двора.
Корнелий узнал голос Маргариты.
— Не впускай ее… не надо… — заволновался Корнелий. — Поздно уже, что ей нужно в такое время?..
Кукури не успел ответить, как дверь отворилась. Маргарита стремительно подошла к кровати Корнелия и схватила его руку.
— Простите, простите меня!.. — зарыдала она.
— Вы с ума сошли! Успокойтесь… Зачем вы пришли?.. — приподнялся Корнелий.
— Пусть думают что угодно, пусть сердится ваша тетя, я никуда не уйду…
— Пустяки, я чувствую себя хорошо. Идите домой!..
…Корнелий опустил голову на подушку и сразу же уснул.
Когда он проснулся, в комнате была только Маргарита. Склонившись над ним, она шептала по-немецки какую-то молитву.
— Где Кукури? — спросил Корнелий.
— Ушел.
— А вы почему остались?..
— Ради бога, не сердитесь, прошу вас…
Дверь отворилась. В комнату вошла Елена в халате, накинутом на плечи.
— Маргарита?.. — удивилась она.
