— Да, к несчастью, началось… Краевой комитет принял решение об отсрочке восстания, но некоторые партийные организации не успели получить это решение и выступили в первоначально назначенный срок. Вначале дело шло успешно: кое-где власть перешла в наши руки… Но это продолжалось недолго. Разрозненные восстания легко подавить. В Сухуме для подавления восстания солдат власти прибегли к помощи десанта, высаженного с военных судов. Карательные отряды громят восставшие деревни. Тюрьмы переполнены арестованными. Из Краевого комитета только некоторым товарищам удалось избегнуть ареста. Теперь, под предлогом разгрузки городов, меньшевики высылают из Грузии всех, кого они подозревают в сочувствии большевизму… Не меньше, чем они, восстания в Грузии боится и Деникин. Получено сообщение, что он перебросил часть войск к нашей границе. Терпение, дорогой Корнелий, терпение! Не спасут их никакие деникинские войска и никакие иностранные десанты! Грузия все-таки восстанет!
После ухода Маро Корнелий прошел в свою комнату и сел у стола, обдумывая события последних дней. Провал нелегального журнала, жестокие расправы над участниками восстания, аресты друзей — все это угнетало Корнелия. Его охватило уныние. Не только его комнатушка, ко и весь город, вся Грузия теперь представлялись ему тюрьмой.
Наступили пасмурные осенние дни. Приближалась зима. По утрам вода в лужах уже затягивалась тонким льдом. Со стороны Казбека по долине Куры дул холодный северный ветер. Он покрывал рябью реку, завывал в ветвях чинар. Из окон видно было, как гнул их ветер, как срывал с них пожелтевшие листья, как они неслись вместе с пылью по улице. 10 ноября к вечеру ветер превратился в ураган. Он неистовствовал, срывал с крыш листы железа, грохотал, хлопал ставнями, гудел в проводах, завывал в трубах…
Когда буря стихла, окрестные горы окутались молочно-белыми облаками. Пошел густой снег. Все вокруг побелело.
Жордания отказался от союза с Советской Россией, отказался от борьбы с Деникиным и открыто перешел на сторону Антанты. В награду представитель империалистической Европы Уордроп преподнес Грузии «независимость».
Был конец декабря. В Грузии стояли небывалые для нее морозы. Сидя в столовой у окна, Корнелий грустно глядел на обледенелые берега Куры. Волны стремительно гнали по реке льдины, и так же смятенно мелькали одна за другой мысли в голове Корнелия; он особенно остро ощущал теперь, после ареста Вано и других друзей, свое одиночество, свою оторванность от внешнего мира.
Ничто не интересовало его, не радовало. Ни одной творческой мысли! Самому себе он казался теперь никчемным, бездарным человеком. Занятия по медицине были заброшены. Целыми днями просиживал он у окна, уткнувшись в книгу. Когда же Дата возвращался из гимназии, Корнелий уходил в свою комнату. С Дата у него произошел недавно крупный политический спор, и теперь они не разговаривали.
Чувствуя себя чужим в семье Микеладзе, Корнелий решил подыскать другую комнату. За время болезни он заметно похудел. Участились сердечные приступы, и во время их мать дрожащей рукой отсчитывала капли…
Тереза спала в столовой. По ночам она часто вставала и, приоткрыв дверь, заглядывала в комнату сына. У Корнелия постоянно горел свет. Читал он и по ночам. Тереза молча глядела на него и с тревогой возвращалась в столовую. Ложилась в постель и не могла сомкнуть глаз до самого утра.
Корнелий зарылся в книги, но читал их бессистемно, все, что попадалось ему под руку: «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» Плеханова, «Философию истории» Гегеля, «Мир, его настоящее, прошлое и будущее» Каруса Штерна, «Мировые загадки» Геккеля, произведения Толстого, Бальзака, Вольтера, Руссо, греческих драматургов — Эсхила, Софокла, Еврипида. Читал, лишь бы заглушить тоску, не замечать гнетущей тишины, нависавшей после полуночи над городом.
Корнелию казалось, что вместе с его прежней, полной надежд и глубокого смысла, жизнью рушится и тонет во мраке весь мир.
По ночам он часто думал о судьбе родины. Перед глазами вставали развалины древних храмов и крепостей, остатки прошлого величия Грузии. Тревогу и страх вызывало в нем настоящее, беспросветным казалось будущее.
Радостные чувства будили в нем лишь вести из Советской России. Все яснее становилось, что контрреволюционная армия потерпела поражение. Она стремительно откатывалась под ударами советских войск на юг. Каждое новое сообщение рождало в душе Корнелия бодрость, жажду деятельности. Победа советской революции там, на севере, решала — он твердо верил — и судьбу Грузии. Ну, а его судьба? Нино?.. Не возродит ли очистительная буря и их любовь?..
