Камо, не представлявший себе жизни без борьбы, бравшийся за выполнение самых опасных поручений партии, умевший найти выход из-самых сложных, рискованных положений, вписал побегом из Метехской тюрьмы еще один примечательный эпизод в свою замечательную, богатую приключениями биографию.
Стояла ясная, солнечная погода. Корнелий надел пальто и на костылях спустился по лестнице в сад. Руки у него дрожали от слабости. Свежий зимний воздух пьянил, кружил голову.
Пройдя по Набережной до моста, он направился к Верийскому подъему. Идти было трудно, мешала одышка. Он часто останавливался, отдыхал, только выйдя на проспект Руставели, почувствовал наконец облегчение.
Солнечная сторона проспекта была заполнена гулявшими. Пройдя мимо оперного и драматического театров, Корнелий спустился в Александровский сад. В одной из солнечных аллей он присел на скамейку и вытянул раненую, уставшую от долгой ходьбы ногу. По соседству с ним на скамейках сидели старики. Они сладко дремали на солнышке.
Взор его задержался на украшенной чудесным орнаментом Кашветской церкви. Он вспомнил, что сегодня четырнадцатое января — день святой Нино. При мысли о Нино сердце его сжалось. Он закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки и предался воспоминаниям.
Выходя из сада на проспект, Корнелий встретил Кукури Зарандия и Левана Коридзе. Мимо проехал в автомобиле министр внутренних дел Рамишвили. Леван раскланялся с ним. Коридзе, высокий, худощавый блондин, был в то время видным деятелем меньшевистской партии, своим человеком в правительственных кругах.
В Учредительном собрании ожидалось выступление Ноя Жордания.
— Пойдем скорей, а то опоздаем, — торопил Левана Кукури.
Кукури проводил глазами автомобиль министра.
— Захвати с собой Корнелия, — предложил он Левану.
— Да вряд ли ему будет интересно…
Корнелий знал Левана еще гимназистом. Леван учился в духовной семинарии, но часто посещал гимназический литературный кружок. Он читал рассказы Корнелия.
— Корнелий признает, — заметил он иронически, — только Совет Народных Комиссаров и Советскую Россию.
— А что же, прикажете мне признавать вашу Антанту? — съязвил в свою очередь Корнелий.
— Вот-вот, как раз об этом и будет сегодня разговор в Учредительном собрании. Если интересуешься, идем, в самом деле, с нами.
Леван был членом Главного штаба Народной гвардии. Он руководил политико-просветительной работой среди народогвардейцев, привлекал к ней поэтов и писателей.
— У меня нет пропуска, — заметил Корнелий.
— Достанем.
В комендатуре Учредительного собрания Леван получил два пропуска, по которым Корнелий и Кукури вошли в бывший дворец наместника.
Заседание происходило в Белом зале. По широкой мраморной лестнице Корнелий и Кукури поднялись наверх и заняли места на хорах.
Корнелий оглядел зал. Партер был переполнен депутатами.
На трибуне сидели председатель и члены президиума. Позади стола, в мягких креслах, занимали места Ной Жордания, Чхеидзе и Церетели. По правую сторону зала были устроены ложи. В крайней у трибуны ложе восседал экзарх Грузии Леонид с несколькими епископами в черных клобуках, с массивными крестами на груди. В остальных ложах разместились иностранные гости. Полный контраст с ними представляли сидевшие в партере депутаты, одетые как попало.
Из ста тридцати пяти депутатских мест сто десять принадлежало социал-демократам, девять — социал-федералистам, восемь — национал-демократам, пять — социалистам-революционерам, два — дашнакам и одно — мусаватистам. Таким образом, меньшевики были полными хозяевами в парламенте. С мнением представителей других партий они совершенно не считались. Национал-демократы и социал-федералисты выделялись среди представителей других партий хорошими костюмами, умением подражать депутатам европейских парламентов.
Среди национал-демократов Корнелий заметил Эстатэ Макашвили, недавно избранного депутатом. Он критически оглядывал Ноя Жордания. Ему, по-видимому, не нравилось, что на заседание парламента президент явился в будничном костюме, что он то и дело подергивает левым плечом, точно контуженный.
Жордания робко посматривал на представителей Европы и заметно волновался: не посмеиваются ли заграничные гости над грузинским парламентом?
Когда Корнелий и Кукури заняли свои места, прения по докладу министра внутренних дел Рамишвили уже закончились. Высокая и сухая, как жердь, женщина с трагическим выражением бледного лица оглашала тонким, срывающимся голосом постановление Учредительного собрания. Грузинский текст она читала с чуждым грузинскому языку выговором, делала ударения не там, где это требовалось, всячески старалась понравиться «европейцам».
— Заслушав доклад министра внутренних дел господина Ноя Рамишвили, Учредительное собрание постановляет…
Далее следовали пункты: первый, второй, третий…
Фальшивый, срывающийся голос женщины, несвойственные грузинскому языку ударения вызывали у Корнелия улыбку.
