После заседания Учредительного собрания Платон Могвеладзе и Рафаэл Ахвледиани подошли к министрам Рамишвили и Гегечкори, беседовавшим в одном из залов дворца с Эстатэ Макашвили, журналистами Геннадием Кадагишвили и Еремо Годебанидзе. Содержание речи Жордания было уже известно всему городу. Националисты, реакционеры всех видов подняли вокруг «откровений» президента восторженную шумиху, вознося до небес его мудрость и политическую трезвость.
Поздоровавшись с министрами, поэты выразили свое восхищение «исторической» речью.
— Отныне, — заявил Платон, — четырнадцатое января для нас вдвойне торжественный день. Сегодня президент республики заложил фундамент юридически независимого грузинского государства. Давно уже нужно было это сделать. Политический курс, намеченный им, — совершенно правильный. В Грузии все классы и сословия, все партии и организации должны объединиться на одной, общей для всех грузин платформе национальных чаяний и интересов…
Меня поддерживало горестное и все же великое утешение, что вместе со мной погибает весь род человеческий, что это — конец мира.
Морозы крепчали. В феврале установились такие холода, каких в Грузии никогда еще не было. Ледяные кромки по обоим берегам Куры ширились с каждым днем, и наконец вся река покрылась льдом. Снегопад кончился, и взору открылись окружавшие столицу горы, покрытые снежной пеленой, застывшие в холодном безмолвии.
Корнелий с грустью смотрел на эту зимнюю панораму. Высокий купол церкви, высившийся на противоположном берегу реки, устремился в розовое вечернее небо.
Огненно-красный шар зимнего, негреющего солнца опустился за горы.
Корнелий вздрогнул, словно и его коснулось мертвенное дыхание холода. Страшная картина мировой катастрофы, нарисованная в одной из прочитанных им книг, почему-то особенно ярко предстала перед его мысленным взором. Он прекрасно знал, что судьбы человечества не зависят ни от каких стихий, каких бы грандиозных размеров они ни достигали. Эволюционируя, человеческий разум создал науку, с ее помощью проникает все глубже в тайны мироздания, постигает все новые и новые законы природы. Корнелию чужды были страхи обывателя, трепещущего от одной мысли о возможности гибели мира. Но сегодня между его разумом и чувствами произошел какой-то странный разлад. Представшая перед ним унылая картина погруженной в зимнее безмолвие природы против воли уводила его в область мистики и пессимизма.
На город спустилась ночь. Темнота и туман поглотили скованную льдом реку, дома, окрестные горы. Все вокруг точно вымерло. На улице — ни души. Только на Набережной, поджав хвост и задрав к небу морду, жалобно выла собака.
Неожиданно дверь небольшого домика, стоявшего над самой Курой, отворилась, и в освещенном квадрате появился силуэт высокого, худощавого человека с ружьем в руках. Корнелий узнал в нем инженера-геолога Кирилла Авалиани, страстного охотника.
Авалиани кликнул собаку, но та, поджав хвост и ощетинившись, продолжала истошно выть. Тогда инженер вскинул ружье и выстрелил. Собака замертво упала на снег. Инженер вбежал в дом, поспешно захлопнув за собой дверь.
Видно, и им овладел страх, навеянный этим снежным безмолвием и неумолчным воем собаки.
Выстрел встревожил сумерничавших Терезу, Елену и Катю. Женщины подошли к окну, но мороз уже так разрисовал стекла, что на улице нельзя было ничего разглядеть.
— Не к добру выла собака, потому и убили ее, — встревоженно промолвила Катя.
Женщины отошли от окна, закрыли ставни. Кто-то включил свет. Корнелий взял костыли и ушел в свою комнату.
Пролежав несколько минут на кровати, он поднялся и взглянул в зеркало. Лицо было бледно, глаза лихорадочно горели. Он прислонился спиной к теплой печке и задумался.
Его раздумье прервал голос матери:
— Корнелий, иди пить чай!
На столе в гостиной кипел самовар. Продуктов, привезенных Терезой из деревни, хватило ненадолго. Чай пили с сахарином, ели невкусный черный хлеб. За последнее время все в доме похудели, осунулись. Один лишь Дата после выступления Жордания в Учредительном собрании пребывал в приподнятом настроении.
— Мозги у Жордания прочищаются, — говорил он глубокомысленно. — Возможно, старику удастся предотвратить катастрофу.
Хотя Корнелий зарекался не вступать в политические споры с Дата, он не смог сдержать себя.
Завязался спор, закончившийся новой ссорой. Дата упрекал Корнелия в том, что он, заразившись большевизмом, идет против своего народа. Не договорившись ни до чего, он махнул рукой, вышел в залу и сел готовиться к урокам.
Женщины, слабо разбиравшиеся в политике, были довольны тем, что спор между Дата и Корнелием закончился, и занялись своими делами. Елена прилегла на тахту дочитывать увлекательный роман, а Тереза присела возле нее с вязаньем. Она медленно перебирала спицы и напевала вполголоса свою любимую песенку «Лети, черная ласточка».
