Лицом к лицу полностью

Народогвардеец, потешавшийся над привратником, снова громко засмеялся.

В ту же ночь Мито Чикваидзе повели на допрос. В комнате следователя находились шесть сотрудников Особого отряда, среди них — Чхиквадзе. За письменным столом, беспорядочно заваленным бумагами, сидел низенький, полный, большеголовый человек с крючковатым носом и злыми, выпученными, как у больных зобом, глазами. Его седые, коротко подстриженные волосы топорщились над узким лбом, придавая ему сходство с ежиком.

Это был следователь Особого отряда Варлам Лолуа.

Мито подвели к столу. Лолуа предупредил его, что ложные показания только усугубят вину.

После ряда обычных вопросов следователь сразу же потребовал:

— Сообщите мне адреса Кавжарадзе, Махатадзе и Гоциридзе.

— Не знаю я их адресов.

Лолуа гневно задвигал седыми густыми бровями.

— Но, может быть, помните, где они проживали раньше?

— Нет, никогда у них не бывал.

Лолуа выругался, вернее издал, нечленораздельный звук. Потом, выпучив глаза и приоткрыв рот, обнажил ряд больших золотых зубов, походивших на волчьи клыки.

— Надо припомнить. — Лолуа схватил ручку и стукнул ею по столу так, что чернильные брызги рассыпались дождем по протоколу допроса. Это еще больше взбесило следователя, но он быстро овладел собой.

— Значит, предупреждаю, — обратился он назидательно к Мито, — если не хотите, чтобы показания были взяты у вас силой, не медлите с ответом. Понятно? Так, все! — отрезал следователь и покрутил свой седой ус.

— Понятно, — кивнул головой Мито.

— Тогда скажите, — продолжал Лолуа, — где находится нелегальная типография?

— Понятия не имею…

Огромная голова следователя, сидевшая на короткой шее, совсем ушла в узкие плечи. Он походил на раздувшуюся жабу.

— Выходит, что вы вроде ангела какого-то безгрешного, не знаете, не ведаете, что творится вокруг… Нет, голубчик, бросьте эти штучки! Решили отнекиваться? Ничего из этого не получится… Понятно? Так, все!

— Я же предупредил вас, господин следователь, — вмешался в допрос Чхиквадзе, — что этого типа вместе с его приятелем Мхеидзе нужно сразу приставить к стенке. Нет смысла тратить время на разговоры с ним!

Лолуа нетерпеливо махнул короткой рукой. Однако замечание Чхиквадзе подсказало ему новый вопрос.

— Вы связаны совместной работой с Мхеидзе?

— Он мой школьный товарищ.

— Тоже член вашей партии?

— Не знаю.

Так Мито, по существу, и не ответил на заданные ему вопросы. Угрозы на него не подействовали.

— Связать! — крикнул взбешенный следователь.

Сотрудники Особого отряда связали Мито руки, повалили его на пол и стали избивать. Рукоятками маузеров они разбили ему голову, но следователь так и не добился каких-либо показаний.

В камеру Мито принесли на носилках. Глядел он только одним глазом. Другой был забинтован.

Корнелий подсел к Мито. Их окружили Алавидзе, Гургенидзе и другие арестованные. Все старались помочь чем-нибудь Мито, облегчить его страдания.

На следующий день на допрос вызвали Корнелия. Он тоже упорно отказывался от дачи показаний и тоже был жестоко избит. Больная нога Корнелия распухла и посинела, малейшее движение причиняло мучительную боль.

Но тяжелее физических страданий для него были страдания душевные: надругательство над ним, грубые шутки и смех особоотрядников, унижавшие его человеческое достоинство. Однако чувство личного все явственнее отступало у него на задний план. Теперь, как и во время первомайской демонстрации, он снова почувствовал себя членом огромного коллектива. Это чувство рождало в нем мужество, готовность до конца довести борьбу, в которую он вступил.

3 мая, в полночь, до слуха заключенных донеслись сначала одиночные выстрелы, а затем беспорядочная стрельба, охватившая весь город. Все, кто знал, что в ту ночь должно было начаться восстание, столпились у окна камеры. Алавидзе, Гургенидзе и их товарищи напряженно вглядывались в сторону Верийского моста, прислушиваясь к усиливавшейся перестрелке.

Поднявшись с нар, придерживаясь за стену, Корнелий тоже подошел к окну.

— Отойдите в сторону, пуля может угодить и сюда, — предупредил Мито товарищей.

Корнелий вернулся на нары и сел около Мито.

— Мой браунинг у Васо Маруашвили. Интересно, пригодится он ему?

— Да, нашим придется сегодня поработать, — задумчиво произнес Мито.

Стрельба все усиливалась. Мито глухо закашлял. На его губах выступила кровь. От кашля в груди поднималась нестерпимая боль, но он стойко пересиливал ее.

Всех находившихся в камере волновала одна мысль: «Удалось ли арестовать правительство?..»

Та же мысль овладела и Александром Махарадзе, залегшим со своим отрядом на берегу Куры, возле Муштаида. Он был подавлен тем, что попытка захватить военное училище потерпела неудачу.

Оглядываясь на артиллерийские казармы, высившиеся на Сабурталинском плато, Махарадзе недоумевал: «Почему оттуда не последовало сигнала — выстрела из орудия? Опоздали? Или там тоже провал?..»

Мито и Корнелия перевели при содействии доктора Сико Мосешвили в тюремную больницу.