— Ну о каком же взаимном доверии, господин президент, может идти речь, если совсем еще недавно из Грузии в Крым, с согласия вашего правительства, были отправлены офицеры бывшей армии Деникина, интернированные вами на основании международного права? Вы говорите о нефти, о бензине, уверяете, что у вас острая нужда в горючем. Но тогда зачем же все это, к тому же по весьма сходной цене, попадает опять-таки в руки Врангеля? Ведь по мирному договору, заключенному между нами, ваше правительство обязывалось не оказывать никакой поддержки контрреволюционным армиям, воюющим против Советской России.
Жордания и министры некоторое время молчали, сраженные неоспоримостью доводов Кирова и его осведомленностью в тайнах их политики. Среди документов, изобличающих политику меньшевиков, Кирову была известна правительственная телеграмма, адресованная с Крымского фронта Ленину, которая полностью доказывала двуличие меньшевистского правительства. В ней сообщалось, что Врангель получает топливо из Батума, что Грузия переправляет в Крым бывших офицеров царской армии.
Придя в себя от растерянности, министры начали наперебой опровергать факты, доказывающие нарушение договора.
— Что касается офицеров, — вновь пытался оправдать действия правительства Гегечкори, — то, придерживаясь строжайшего нейтралитета в борьбе между Антантой и Советской Россией, Грузия просто не имеет права заключать их в концентрационные лагеря или задерживать на своей территории.
Президент старался убедить Кирова в том, что его, Жордания, правительство желает только одного — установить с Советской Россией полное взаимопонимание и самую тесную дружбу. Но Киров подтвердил, что только неуклонное выполнение заключенного с Советской Россией договора может обеспечить это взаимопонимание и дружбу, дать Грузии возможность выйти из кризиса и хозяйственной разрухи.
— Дороговизна у вас растет с каждым днем, — продолжал Киров. — Недавно вы вынуждены были повысить ставки рабочим и государственным служащим. Но за этим сейчас же последовало новое, резкое повышение цен на все продукты. Промышленности у вас почти нет. Нет и валюты, которую мы могли бы дать вам на известных условиях… За товары, ввозимые из-за границы, вы можете предложить только марганец, и то в ограниченном количестве. Нужда в топливе у вас огромная. Вы расходуете уже последние остатки нефти и угля. Не сегодня-завтра поезда станут. Наконец, вам не хватает хлеба…
Потом Киров говорил о желании Ленина установить самые тесные связи между Советской Россией и Грузией. Жордания ответил ему, что и личным его желанием и желанием его правительства является то же самое.
Перейдя к внутриполитическому положению Грузии, Киров заявил, что борьба между партиями является внутренним ее делом. Жордания ответил, что грузинские коммунисты, надеясь на помощь советского правительства, готовятся к восстанию…
— Признавая и уважая суверенитет Грузии, Советское правительство ни в коем случае не станет вмешиваться в ее внутренние дела… — заверил президента Киров.
Через несколько дней после беседы с Жордания, Рамишвили и Гегечкори Киров писал Ленину:
«…Грузинское правительство по-прежнему стоит в раздумье, не зная, куда ему совершенно определенно качнуться — к нам или к Антанте. А тем временем хозяйственная жизнь Грузии расстраивается с каждым днем все больше и определеннее, и весьма уже недалек тот момент, когда Ною Жордания вместе с экзархом Грузии придется запеть «На реках вавилонских».
В первой половине сентября Киров был назначен руководителем советской делегации для ведения в Риге мирных переговоров с Польшей. Жордания возвратился в Абастуман.
Много бедствий мы перенесли, но того, что сейчас творится, не было никогда.
Снова распогодилось. Настали солнечные дни. На стволах сосен и елей выступила смола. Янтарно-прозрачными каплями стекала она. Ароматом ее наполнилось все Абастуманское ущелье, а жужжание пчел, привлекаемых этим живительным ароматом, казалось звучанием незримых струн.
Такая погода особенно благоприятно действует на легочных больных, и Степан советовал Корнелию не торопиться с отъездом. Но Корнелий чувствовал себя совершенно здоровым, его тянуло в Тифлис. Он так располнел, что костюм стал ему узок. Усы придавали ему вид тридцатилетнего мужчины. Больная нога все еще мешала ему заниматься гимнастикой и ходить в горы. Все дни он проводил в роще за чтением книг, которые брал у Вербицкого и Дадвадзе.
