— Я жил в Швейцарии, — продолжал Жордания, любивший при каждом удобном случае похвастать тем, что бывал за границей, — чудесная страна! Но прямо скажу, наша природа куда красивее, величественнее, а главное — разнообразнее. Ледники и покрытые вечными снегами горы Кавказского хребта, альпийские луга, ниже — леса, потом цветущие долины и, наконец, субтропическая зона побережья Черного моря, чего нет в Швейцарии. Чем только не богата наша Грузия! Потому-то и зарились на нее во все времена соседние государства.
— Но тогда, — перебил президента Рамишвили, — Европа нас почти не знала, а теперь нас знают все. Теперь на нашей стороне все европейские государства, за нас Второй Интернационал…
— Кстати, — перебил его Жордания и обратился к Вербицкому, — вам, очевидно, известно, что в скором времени Грузию посетит делегация Второго Интернационала, чтобы ознакомиться с нашей страной.
— Кто входит в эту делегацию? — поинтересовался Вербицкий.
— Вандервельде, Макдональд, Гендерсон, Сноуден, Ренодель, Томас Шоу, Дебрюкер, Ингельс… Но это не все. Скоро и Карл Каутский приедет к нам, — с благоговением добавил Жордания.
— Приезд Каутского, несомненно, поднимет престиж нашей республики и укрепит ее международное положение, — заметил Рамишвили.
— О, это огромное счастье для нас! В случае нападения на Грузию Второй Интернационал окажет нам помощь! — восторженно воскликнул Куталадзе.
Но Эстатэ несколько умерил ликование сенатора:
— Нужно не забывать, что Второй Интернационал не располагает вооруженными силами, и в случае войны с Советской Россией мы не можем рассчитывать на реальную помощь с его стороны. В данном случае можно говорить только о моральной поддержке.
— Нет, вы ошибаетесь, — возразил Рамишвили. — От Второго Интернационала в настоящее время многое зависит в европейской политике. Не забывайте, что именно с помощью Второго Интернационала Антанте едва не удалось сломить сопротивление Советской России.
— Думаю, никто из нас не пожелал бы этого, — заметил Вербицкий. — Ведь поражение Советской России повлекло бы за собой реставрацию монархии.
— Большевики дождутся реставрации, и пусть пеняют на себя! Затеяли строить социализм в аграрной, отсталой стране, — заметил Жордания, нервно подернув плечом.
— В новом строе, установленном в России, кровно заинтересованы все прогрессивные люди, — возразил спокойно Вербицкий. — В Октябрьской революции они видят осуществление слов Маркса и Энгельса о России, о русской революции… Маркс и Энгельс говорили, что Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе, что скорее всего толчок придет из России и что это будет ближайшим поворотным пунктом во всемирной истории.
Жордания и Рамишвили не сразу нашлись, что ответить Вербицкому. После минутного молчания Жордания спохватился:
— Слова «толчок придет из России» означают, что революция все-таки произойдет не в России, а в Европе — в какой-нибудь из классических стран капитализма. Кроме того, Маркс и Энгельс не говорили, что революция эта будет пролетарской… — Жордания прибег к последнему аргументу: — Россия без поддержки Запада с его наукой и техникой не может идти впереди цивилизованных стран.
— Да, но, насколько помнится, и Карл Каутский подчеркивал после революции девятьсот пятого года передовую, исключительную революционную роль России в Европе.
— Что бы там ни было, но не считаться в данный момент с реальной силой Советской России мы не можем, — вмешался в разговор Дадвадзе. — После того как в борьбе с нею Антанта потерпела поражение, даже цивилизованная Европа вынуждена считаться с новым, Советским государством.
— С этим спорить не приходится, но ведь в борьбе между Антантой и Советской Россией мы соблюдаем нейтралитет, — смутился Жордания и тут же вынужден был заметить: — Все несчастье в том, что Грузия переживает сейчас острый кризис. Наше положение нужно признать катастрофическим. А тут еще большевистская агитация, которая все больше вынуждает нас ориентироваться на Антанту. Если русским большевикам удалось убедить своих рабочих и крестьян переносить все трудности ради победы социализма, то наши рабочие не хотят терпеть никаких лишений, — закончил он желчно.
— Но в нашей стране рабочие терпят не меньше лишений, чем в России, — заметил робко Коридзе. — Ведь они буквально голодают… К сожалению, многие наши партийные товарищи относятся к этому с полным безразличием.
Если бы Коридзе сказал это в узком кругу членов партии, то Жордания и Рамишвили не обратили бы, возможно, на его слова особого внимания. Но он выразил свое мнение в присутствии посторонних, в присутствии Вербицкого, Макашвили, Дадвадзе.
— К сожалению, — оборвал его Рамишвили, — есть среди нас люди, не желающие, считаться со сложившейся обстановкой как внутри республики, так и за ее пределами. Своей безответственной болтовней и политиканством они только наносят вред нашему делу.
— Сегодня, — начал Жордания, — наши товарищи различно думают по тому или иному вопросу, действуют врозь и этим вносят неурядицу в нашу домашнюю жизнь. В партии нет уже единства.
