Это признание Жордания смутило министров. Но президент продолжал рисовать еще более неприглядную картину действительности.
— Сознательная демократия, — говорил Жордания, — для идей все терпит, лишь бы в будущем стало лучше. В этом отношении, я повторяю, большевики в России достигли определенных результатов. Большевики внушают рабочим и крестьянам мысль, что для победы социализма, во имя идеи нужно переносить всякие лишения. И они, рабочие, такие лишения переносят, лишь бы восторжествовала идея. Наши же рабочие рассуждают иначе: если государство в руках социалистов, то мы должны хорошо жить. Почему мы должны терпеть нужду? И что же, наши же партийные товарищи устраивают стачки, идут против нас, против своего правительства!
— Я всегда опасался, — досадовал Рамишвили, — что максималистские требования наших рабочих могут довести нас до гибели. Я всегда говорил и говорю, что следует принять решительные меры, но вы продолжаете миндальничать с рабочими.
Коридзе снова робко возразил:
— Наши рабочие шли в первых рядах борцов за революцию. Они, не задумываясь, жертвовали всем ради лучшего будущего. Но спрашивается — почему же они недовольны нашей политикой? Неужели не следует этим поинтересоваться? Неужели не следует спросить у них, чего они хотят?
— Они хотят русского хлеба, — иронически заметил Рамишвили. — И вообще им нравится дружить с русскими, даже если это будут большевики.
— Ну что ж, это ведь так понятно, когда народ с народом желает жить в дружбе. И тем более это объяснимо, когда речь идет о грузинских и русских рабочих, — тихо, спокойно возразил Вербицкий.
— Да, но мы, государственные деятели, обязаны подчинять свои чувства трезвому рассудку. Зачастую мы руководствуемся в политике совершенно иными соображениями, чем рабочие.
— А отвечают ли интересам рабочих эти соображения? — спросил Коридзе.
— А мы их не будем спрашивать. Они пойдут по тому пути, который мы изберем, — осадил назойливого оппонента Рамишвили. — Прямо скажу, я убедился в том, что рабочий класс — это толпа, которую надо уметь использовать в политике.
— Что вы, что вы говорите… — удивленно развел руками Вербицкий, но от спора предпочел воздержаться.
Жордания попытался сгладить невыгодное впечатление, которое произвели слова Рамишвили. Он повел речь о сотрудничестве общественных классов, о политике правительства, ставившего якобы превыше всего общие интересы нации, и говорил, что он, к сожалению, тоже недоволен поведением рабочих, что они отказываются понимать эти общие национальные интересы. Но никакие пышные фразы не могли оправдать циничность слов Рамишвили. Вербицкий, Коридзе и Дадвадзе молчали. Макашвили и Куталадзе, наоборот, были в восторге от тирады Рамишвили. Куталадзе назвал ее формулой исторического значения. Но на другой день президент вызвал к себе чрезмерно пылкого сенатора и приказал ему воздержаться от дальнейших комментариев этой формулы. Спустя несколько лет, в бытность свою в эмиграции, меньшевистские лидеры повторили в еще более решительной форме слова Рамишвили, брошенные им во время беседы в Абастумане.
Его героизм — это нередкое в России скромное, аскетическое подвижничество честного русского интеллигента-революционера, непоколебимо убежденного в возможности на земле социальной справедливости.
Вербицкому не спалось. Он оделся и вышел погулять на берег речки. От тревожных мыслей болела голова. Подул холодный ветер. Он застегнул шинель и прислонился к стволу тополя. В домах давно уже погас свет. На улицах было темно. На небе ярко сверкали звезды, казавшиеся особенно крупными, если смотреть на них отсюда, из Абастумана. Горная речка наполняла ущелье непрерывным шумом.
«Куда закинула меня судьба? — думал Вербицкий. — Я в Грузии, на границе с Турцией, среди меньшевиков… Неужели Жордания на самом деле думает, что создает вторую Швейцарию? Неужели он не видит, как гибнут в нищете и голоде рабочие? Жордания и Рамишвили недовольны рабочими и крестьянами, поднимающими оружие против их власти. Потому-то Рамишвили и чернит весь рабочий класс. Вот оно, подлинное лицо меньшевиков — социалистов Второго Интернационала! Попробуй после этого найти общий язык с ними!» — возмущался Вербицкий. Он досадовал на то, что миссия его — найти общий язык с Жордания и освободить президента от влияния меньшевистского диктатора Рамишвили — проваливалась. Эту миссию Вербицкий выполнял до сих пор более или менее удачно. Ему помогала все осложнявшаяся и обострявшаяся обстановка в Грузии, разгром армии Деникина, установление советской власти в Азербайджане и победы Красной Армии в войне с Польшей Пилсудского.
Он был доволен тем, что недавно ему удалось добыть ценные сведения. Жордания отверг план военного командования, требовавшего значительно увеличить вооруженные силы Грузии и усилить войска на границе с Советским Азербайджаном.
