— Батюшки, ну и располнели же вы! — всплеснула руками она. — Жаль, наших дома нет.
В то время как Корнелий переодевался, откуда-то из соседней комнаты послышались крики, затем раздался грохот падения каких-то предметов.
Корнелий вышел в коридор.
— Боже, они покалечат друг друга! — кричала прибежавшая из кухни Катя.
Корнелий направился в кабинет Дата, откуда доносились крики. Он открыл дверь и увидел странную сцену. Худой, высокий, с тонкими чертами лица подросток пытался нанести удар ножом своему сверстнику, миловидному блондину, защищавшемуся стулом. Третий мальчуган, года на два помоложе двух первых, полный, смуглый, прижался к стене и испуганно смотрел на схватку двух старших своих товарищей.
— Брось нож! — крикнул Корнелий высокому, худому подростку.
Но тот лишь сдвинул брови и, взглянув на Корнелия злыми серыми глазами, снова попытался броситься на миловидного блондина. Корнелий схватил драчуна за руку и отнял у него нож. Подросток выругался и хотел выбежать из комнаты, но Корнелий остановил его, положив на плечо ему руку:
— Что тут у вас происходит? Где ты взял нож?
Подросток недружелюбно взглянул на Корнелия.
— У меня он стащил нож, — крикнула появившаяся в дверях Катя. — У-у-у, сатана! — выругалась она, поправляя сбившийся на затылок платок и принимая от Корнелия нож.
— За что ты хотел убить его? — спросил Корнелий у все еще ерепенившегося мальчика.
Но тот не желал отвечать.
— Он сам вызвал меня бороться, — заговорил взволнованно блондин. — Я его три раза положил… Тогда он начал драться, схватился за нож…
— Ну как вам не стыдно! — обратился Корнелий ко всем трем мальчикам. — Когда я был гимназистом, мы тоже боролись, ну, дрались, конечно, но всегда подавали потом друг другу руку и оставались друзьями.
Водворив порядок, Корнелий присел к столу и стал расспрашивать мальчиков, кто они, откуда приехали, где учатся, Как проводят время. Между Корнелием и новыми жильцами Елены установились приятельские отношения.
Коренастый, светловолосый Котэ Гогитидзе, гимназист пятого класса, сын подруги Елены, добродушно глядел на Корнелия своими голубыми глазами. «Противник» Котэ — Мамед Джафаров был его одноклассником. Елена считала Мамеда, сына зажиточного бека из Борчалинского уезда, самым выгодным жильцом. Третий — Гулим Риза-хан Нагиев, сын богатого перса, учился в реальном училище.
Пользуясь неограниченным кредитом в магазине персидского купца Рахманова, Гулим приносил оттуда миндаль, рахат-лукум, сушеные фрукты и другие восточные сладости, которыми угощал Елену и своих товарищей. Возле его кровати всегда лежали книги — коран, персидские сказки, басни, сборники стихотворений. Вечером и на рассвете мальчик, сидя на кровати поддав под себя ноги, читал нараспев коран на арабском языке, которому выучил его отец — губернатор одной из персидских провинций. Отец привез Гулима в Баку во время войны, а затем перевел в Тифлисское реальное училище и, по рекомендации купца Рахманова, устроил у Елены. Связь с сыном Риза-хан Нагиев поддерживал через того же Рахманова. Гулим хорошо одевался, сорил деньгами, считал себя в четырнадцать лет вполне взрослым, пил и волочился уже за женщинами.
Все три мальчика жили в семье Микеладзе на всем готовом.
Когда Елена возвратилась из города, Корнелий спросил ее в шутку:
— Выходит, тетушка, что ты пансион открыла?
— А как проживешь теперь иначе? — принялась по обыкновению плакаться Елена.
— И хорошо они тебе платят?
— Эх, Корнелий, что теперь деньги, что на них купишь? Только у кого в деревне есть хозяйство, тот теперь и может существовать. От жалованья Дата, сам понимаешь, проку мало. Ну, а квартиранты мои кое-что получают из дому. Этим и живем. Не деньгами, а продуктами с них беру.
Опекун Гулима Нагиева купец Рахманов присылал Елене сахар, рис, фрукты. Но настоящим кладом для нее был отец Мамеда — борчалинский бек Джафаров. Тот или сам привозил в Тифлис, или присылал со своими людьми мешки с мукой, корзины с сыром, битой птицей, хлебом, замешенным на меду, который долго не черствел и не плесневел.
Корнелий начал посещать университет.
— Ну и разнесло же тебя! — удивлялись Гиго Тавадзе, Бидзина Шарабидзе и другие студенты, когда Корнелий впервые после долгого отсутствия появился в университетском коридоре.
Однажды к Корнелию зашел Мито Чикваидзе.
— Махатадзе просит тебя завтра быть у Маро к десяти часам вечера.
— Дело какое-нибудь? — спросил Корнелий.
— Да, кажется, насчет журнала.
Корнелий точно в назначенное время пришел к Маро.
В комнате возле стола сидел Вано и беседовал с рослым, тщательно выбритым человеком, одетым в серый костюм.
Вано и Корнелий обнялись.
— Нет, вы только взгляните, как он располнел! — изумился Вано. — Испугался небось туберкулеза, сразу взялся за лечение, — ласково, с чуть заметной улыбкой, произнес он.
С тех пор как они не виделись, Вано еще больше похудел и осунулся: в его присутствии Корнелий испытывал неловкость из-за того, что он так располнел.
— А ты совсем не следишь за своим здоровьем, нельзя так, — упрекнул он друга.
