– Человек от природы – подлец. Что я, не видел, что ли, как измываются ляхи и наши реестровые над простым людом? Видел, а верой и правдой служил на благо шляхте, потому что самому кусок с того стола неправого перепадал. Не больно жирный кусок, но его хватало, чтоб глаза поросячьим жирком затягивало, чтоб уши крика народного не слышали. А вот теперь, когда сунули между дверьми и прищемили хвост, в колечко загнутый, вспомнил о народе. Сам-то за себя постоять не сумел. И одна теперь надежда – на свой народ… Его еще поднять нужно. Так ведь и поднимется! Ясновельможные паны мне тут в помощь еще один налог придумали. Слушай меня, Гунцель, слушай! Не раз еще в Варшаве поперхнутся, меня вспоминая. Сенаторы! Чего им сотник? Посмеялись над бедой и забыли. А я гвоздем пришибу их память к своему кресту. Они меня и в десятом поколении помнить будут. Был я – букашкой, сотником, а теперь я и вовсе растворюсь, стану безымянной бучей. Ты веришь мне, Гунцель, друг мой? Довольно я дрожал за свою благополучную жизнь, за суконный кунтуш, за сытый стол. Да положа руку на сердце, скажи, стоило ли ради этого небо коптить? Вот увидишь, Гунцель, я проживу другую жизнь. Может, и короткую, но не ради своего брюха. И уж в ней будет больше проку, чем в тех пятидесяти двух, которые я успел проскрипеть.
Богдан допил последние крохи воды и замолчал.
– Выговорился, Зиновий? Теперь уснешь.
– Усну, – согласился Богдан. – Крепко усну.
Он увидел свечу. Ее несли к нему то ли по какому-то бесконечному коридору, то ли поднимали снизу, из бездны колодца. Он следил за свечой не двигаясь. Даже радовался, что свеча далеко, знал – надо успеть набраться сил. Свинцовая тяжесть не уходила из тела, и он заранее горевал, что свеча приблизится и поднимет его, когда он не успеет вылежаться до утренней бодрости.
Свеча подошла.
– Зиновий! Вставай, Зиновий!
– Но разве утро? – спросил Богдан ровным голосом, притворяясь, что проснулся.
– Зиновий, проснись! Тебя ожидает король!
– Король? – Богдан сел.
– Скорее, за тобой прислали экипаж! – шепотом сказал Гунцель.
Богдан отер ладонями лицо. Встал.
В карете уже сидел кто-то.
– Здравствуйте, пан Хмельницкий!
– Здравствуйте! – ответил сотник, хватаясь за сиденье: лошади рванули дружно и рьяно.
– Вы меня, наверное, не знаете. Я редко бываю в Польше. Я – брат его величества, Ян Казимир.
– Ваше высочество, за что мне такая честь?! – изумился Богдан.
– За вас ходатайствовал пан Адам Кисель. Его величество знает вас и ценит.
– Его величество присутствовал во время суда, в котором я проиграл, – обронил Богдан.
– Участь короля Речи Посполитой – горькая участь, – сказал Ян Казимир. – Вы знаете, какую клятву дает король шляхте, вступая на престол? Каждый ее пункт унизителен. Король клянется не присваивать коронных имений, он должен жить на доходы с одних только поместий для королевских особ. Он не смеет покупать для себя и клянется не иметь в Речи Посполитой ни одной пяди земли. Без согласия сейма королю не позволено набирать войска. Он не имеет права взять под стражу шляхтича ни за какие преступления, если минует по совершению преступления двадцать четыре часа. Королю запрещено объявлять войну и даже посылать послов без согласия республики. Королю навязано иметь при себе неотлучно трех сенаторов, которые должны следить за его поступками, чтоб они не клонились во вред Речи Посполитой. Без согласия сената король не может вступить в брак, ему не позволено заключать договоры. Выехать за границу, не спросившись сената, он тоже не имеет права. Король обделен возможностью жаловать дворянством людей подлых ни за какие заслуги, исключая оказанных Речи Посполитой, и обязательно с согласия сейма. Вот что такое король польский!
– Я человек маленький, не мне судить о столь высоких материях, – сказал Богдан, подстраиваясь под настроение Яна Казимира, – но с моей колокольни – все эти вольности шляхты обернутся когда-нибудь против нее же самой.
– Боюсь, что не потомки, а уже мы с вами станем свидетелями развала столь замечательного здания, каким является Речь Посполитая. Я заранее скорблю об этих неминучих временах. Речь Посполитая – уникальное государство на обозримой ниве истории. Вот хотя бы казачество, которое является одним из звеньев республики. Сам я плохо знаю казаков и весь этот вопрос. Расскажите мне о казаках.
– А что же рассказать? Казаки многим недовольны, но терпят.
– Неужели в жизни казаков нет ничего светлого?
– Молодость светла да еще Вырий.
– Вырий? Что это такое?
– Сказка. У нас в народе Вырием зовут страну птиц. В этой стране и тепло, и светло. Туда летят птицы по осени. Гады еще туда ползут, каким дорога не заказана. Тот гад, который укусил человека ли, животину ли, остается зимовать. Первой летит кукушка. У нее ключи от Вырия, потому и прилетает она весной – последняя.
– Красиво! – Ян Казимир улыбнулся. – Я заметил, что украинцы любят и ценят красивое. И очень хорошо поют, щемяще хорошо.
– Оттого и щемяще, что за одной напастью другая стоит в очередь. Эх, капельку бы везения моему народу!
