На щеках королевы выступил румянец: заговорила кровь отца, сына Генриетты Клевской, внука Палеологов. От малейшей досады огненный вихрь выступал на его коже, королева же вспомнила свое прибытие в Польшу.
Первый карантин ей устроили в Данциге. Больше недели ожидала она здесь разрешения следовать в глубь страны.
Вторым карантином ее угостили в двух милях от Варшавы, в замке Фагенты. Еще одна нелепая неделя, и наконец торжественная встреча в соборе Святого Иоанна. Но какая! Когда она опустилась перед королем на колени, тот словно бы и не заметил ее: глаза блуждающие, тусклые. Руки не протянул, приличия хотя бы ради, помочь подняться женщине.
Вечером, за ужином, его величество объяснил свое поведение приступом подагры. Но ведь были еще письма из Франции с клеветой, будто у нее есть пятилетний сын…
Королева улыбнулась Четвертинской, ловя нить сказки.
– …Дворец у него белокаменный. В саду деревья растут невиданные. Слуги ему служат ловкие да речистые. Послушал их Янек и узнал, что нет человека пригожее, умнее, добрее, чем он… И вспомнил он дом родной, матушку свою болезную. Послать бы отцу-матери горсть монет, которых у него полны сундуки, землицы купить, лошадь, корову. А нельзя! Ведь сказал цветок, врастая ему в сердце: поделишься счастьем – все потеряешь.
«Не доверяют поляки волшебному счастью». – Королева посмотрела на де Круа и улыбнулась ей.
Его величество уже заметил девочку. Королеве донесли о занимательном разговоре между ними:
«Ваше величество, вы, по-видимому, делаете мне честь говорить со мною по-польски. К сожалению, я этого языка еще не понимаю». – «Но мне показалось, что вы все понимали, беседуя с господином Красинским!» – «Господин Красинский не король. Надо быть королевой, чтобы понимать королей. Если ваше величество согласно, я попрошу королеву объяснить мне смысл ваших слов».
У девочки есть ум и красота, а главное – терпение. Счастья нужно уметь дождаться.
– …Повернулся он к матери спиной, сел в карету и уехал!.. – Пани Четвертинская тяжело вздохнула. – А на следующий год опять приехал. Смотрит: все по-старому. Ворота покосились, крыша замшела, крыльцо сгнило. Собака лает на него, не пускает к дому. «Где матушка?» – спрашивает Янек братишку своего. «Хворает». – «Где отец?» – «В могиле».
Собака в ноги подкатилась, укусить норовит. Вошел в хату – мать на кровати лежит, стонет. Поглядела на сына родного, не узнала.
Сунул Янек руку в карман, золотые монеты звенят. В голове мыслишка сверлит: «Матери все равно не поможешь. Дни ее сочтены. А у меня вся жизнь еще впереди».
Выбежал опрометью из хаты и укатил в карете к своим богатствам несметным. Да только нет ему покоя. И сказал себе Янек: «Будь что будет, надо мать родную выручать из нужды».
Помчался в деревню. Вот и хата. А людей не видно. Дверь колышком подперта. Заглянул в окно – в хате ни души. Какой-то нищий сказал ему: «Нету здесь никого. Перемерли все от голода».
Застонало сердце у Янека: «По моей вине родные сгинули. Сгину и я!»
Только сказал, земля расступилась и поглотила Янека и цветок его злосчастный.
– Какая печальная сказка! – воскликнула де Круа.
– Да уж такая вот! – Пани Четвертинская посмотрела на королеву.
– Я думаю, что это замечательная сказка, – сказала королева. – Быть счастливым, когда все вокруг бедствуют, – невозможно. А того, кто живет ради себя одного, поглотит земля. Я благодарю вас, пани Четвертинская! Его величество без памяти любит все польское. Слушая польские сказки, я учу мое сердце биться по-польски. Так хочется облегчить страдания его величества.
Смерть малолетнего сына выбила из-под ног короля саму твердь. Он молился, плакал, не спал ночами, а маркиз де Брежи сделал в эти дни и такую запись: «Его величество изволил купаться в дамском обществе».
В день отъезда из Варшавы сотника Хмельницкого пригасил для беседы канцлер Оссолинский.
– Мы хотим видеть вас гетманом над казаками. – Эту фразу Оссолинский сказал вместо приветствия и тотчас изложил суть дела. – Вернувшись домой, готовьтесь к походу на Турцию. Не позднее как через месяц вам доставят деньги на оружие и на плату казакам. Вы потеряли хутор, но приобрели войско.
– Как все непросто в нашем государстве, – искренне удивился Хмельницкий. – Король не имеет силы вернуть мне права на мой собственный хутор, но он же дает мне деньги, на которые можно купить войско, способное разорить десяток городов.
– Все мы – дети Речи Посполитой, – сказал канцлер. – Сумеете ли вы, пан Хмельницкий, собрать войско втайне от комиссара Шемберга и коронного гетмана Потоцкого?
– Думаю, что рано или поздно они узнают о моих действиях, но постараюсь, чтоб они узнали о них как можно позже.
– Я доволен вашим ответом.
– Позвольте, ваша милость, и мне задать один вопрос… Будут ли деньги в назначенный срок, ибо если дело затевать всерьез, то уже теперь я должен позаботиться о приобретении оружия для моего войска.
– Я еще раз убеждаюсь, что, остановив свой выбор на вас, король, как всегда, поступил мудро. Деньги я привезу сам.
