– Будешь тут тёмным. Смотри, скольких уже потеряли. А то ли охота помирать-то? Жизни ещё не видели. Вон с Алексеем и Яковом сколько месяцев вместе коротали, а вот их уже и нет! Сгибли сразу. И другие со взвода полегли, больше половины уж нет.
– Ну, завёл волыну. Я ж говорю молчуна нам для комплекта надо. Он бы тебя, Иван, молча слушал, и так в такт тебе: угу-угу! А, может филина нам в лесу выловить, а Леонтий? И будет он тут Ивану угукать!
Леонтий встал, поправил фуфайку, затянул ремнём:
– Пойду до командира схожу. Узнаю, что к чему.
Он выбрался в морозный и вьюжный вечер. Судя по погоде никаких наступательных действий не предвиделось. Жёсткий и колючий ветер, пронизывая насквозь, бил в лицо крупными и острыми льдинками, которые, тая, оставляли на губах неприятный болотный привкус. «Гиблые места, сказали бы у нас в Сибири. И воздух здесь тяжёлый. Одно слово – болото. Летом-то как они здесь живут? Комарья, поди, полно и гнуса разного». – Подумал Леонтий.
Вскоре, преодолев снежные заносы и сильные порывы ветра, он добрёл до командирской землянки. Сообщив часовому, что он пришёл к капитану Надирадзе, Леонтий вошёл внутрь. В ней было теплее и намного просторней, чем в их «берлоге», здесь располагались все взводные. Посреди землянки теплилась буржуйка, возле неё стоял стол, сооружённый из тонких берёзовых стволов, вдоль стен располагались несколько топчанов, с отдыхающими командирами. Капитан Надирадзе сидел за столом, смотрел на карту и курил трубку. Повернув немного голову в сторону вошедшего Леонтия, он устало спросил:
– Что, дара-гой! Пра-ходи! Садись! Вот как… с майором-то! Ни-чего! Прорвёмся! А? Солдат!?
– Чего же не прорвёмся? Конечно, прорвёмся! Не впервой!..
…
…
– А, майор?.. Как он?..
– Увезли, да-рагой, майора! Успели. Подлечат. Ты охрану-то оставил?.. Я, вот, видишь, здесь дежурю. Па-ни-ма-ешь, Ленинград рядом! Я там никогда не был! Дядя мой, был. А я – нет! Ленин – град! Это!!! Тбилиси, это да – мой город! Но – Ленин – град!.. Он – наш!
– Я, тоже не был. Я из деревни. Далеко в Сибири это! Я в Барнауле-то был раз десять, ну, может, чуть больше.
– Ничего, солдат! Прорвём окружение и па-гоним фры-ца до само-го Берлина! И в Ленин-граде па-бываем!
– Я вот и зашёл про майора узнать, да коня хотел своего, Седого, дойти глянуть…
– Схо-ды, солдат, посмотри друга!
Леонтий направился к выходу. В этот момент дверь отворилась и вместе с клубами мороза в землянку стали заходить генералы, среди которых был сам Климент Ефремович Ворошилов. Леонтий невольно отступил в сторону и замер от неожиданности, капитан Надирадзе, видимо тоже не ожидавший такого визита, выронил трубку и быстро встал из-за стола, накинутый на его плечи полушубок упал на пол.
Ворошилов прошёл к столу, снял папаху, сел и, посмотрев на капитана, сказал:
– Ну, что капитан, чаем угостишь?
Один из командиров, прибывших с маршалом, движениями головы указывал Леонтию на дверь, давая понять, что тому нужно быстренько покинуть блиндаж. Этот его жест не остался незамеченным Ворошиловым и присутствие красноармейца тоже.
– Чего это ты там головой дёргаешь? Контузило что ли? – пошутил Ворошилов, – садись, капитан. И вы рассаживайтесь, – предложил он прибывшим с ним, – чего столбами-то стоять. А ты, боец, похоже – конник? Фамилия?
Спавшие в блиндаже взводные и полковые стали просыпаться и спросонья не сразу соображали, что тут происходит и кто перед ними.
– Рядовой красноармеец 236 кавалерийского полка 87 кавалерийской дивизии Гуляев.
– А вторая-то рука где?
– Под фуфайкой, товарищ маршал. Ранение небольшое было.
– Сильно небольшое?
– Да, так, на вылет?
– А что не в госпитале?
– Да я кисет с махоркой приложил, потом сестричка обработала. Всё уже почти и зажило.
– Какой такой кисет с махоркой?
– Да, обыкновенный, товарищ маршал. Кисет с махоркой.
– Ну-ка, ну-ка! Присядь-ка рядком, да расскажи.
– Да дело-то обычное. Бой был. Уж больно быстро фрицы дзоты понаделали. Мы вечера три их атаковали. На треть день меня и зацепило. Ну, я кисетом рану придавил.
– Помогло?
– Помогло. Это верное средство. В забоке бывало лес рубишь, поранишься случаем, так махрой залепишь, быстро заживает.
– А немец-то, он, сильно бьёт?
– Пристрелено у него хорошо. Каждый метр. Его бы артиллерией прищучить, нам бы проще было. На конях мы его не свалим, не, снег убродный.
– Ну, да! Ну, да! Артиллерией… Ну, ладно, боец, спасибо! Иди, а мы тут поглядим насчёт артиллерии!
Леонтий встал, откозырял по всем правилам и быстрым шагом вышел из блиндажа. Уже на улице он почувствовал, как вспотела его спина, и всё произошедшее было в каком-то тумане: «Чего сказал, как сказал и зачем? Про махру, про артиллерию! Они генералы – лучше знают, а я тут со своим шкворнем».
К Седому идти по ночному морозу уже расхотелось, и он, сам не зная почему, пошёл в полевой санпункт.
*** СПРАВКА: «17 февраля в штаб Волховского фронта приехал новый представитель Ставки маршал Советского Союза К.Е.Ворошилов, главком всего Северо-Западного направления.
