Через два часа она добралась до последней, самой дальней, комнаты. Ее она любила больше всего и старалась оставить на десерт – это был кабинет сына хозяйки квартиры. Полки с книгами, будто обои, полностью покрывали стены, снизу доверху, обрамляя даже кожаный диван, излишне пузатый для рабочей обстановки. Напротив окна стоял массивный письменный стол под зеленым сукном и ему же в цвет – кактусы и растения с длинными листьями на широком подоконнике. Протирая стол, Наташе каждый раз мерещились следы на сукне от старинного телефонного аппарата, в который можно было бы крикнуть: «Барышня! Барышня! Соедините меня с тем-то!» Казалось, что это кабинет Ленина или великого, но давно почившего, писателя. Представить, что тут работает современный молодой человек, которому нет и тридцати, было сложно.
Здесь Наташа всегда ходила на цыпочках и старалась вовсе не дышать. Вот и в тот день она сделала тише даже воображаемую музыку, быстро полила цветы, протерла подоконник, полки, стол. Странно, что диван был не заправлен: обычно сын хозяйки, которого Наташа видела только на фотографиях, рассредоточенных по всей квартире, не оставлял постель неубранной. Девушка уверенно схватилась обеими руками за одеяло, тряхнула его со всей силы, чтобы еще в полете сложить пополам… и вдруг совсем рядом с ней мелькнуло обнаженное тело в серых плавках, настолько близко, что ее обдало жаром сонной плоти. Наташа замерла, взглядом пытаясь остановить одеяло, которое летело обратно. Не разжимая ладоней, она широко расставила руки и приняла его себе на локти и плечи. Обмякший, будто парашют после приземления, пододеяльник накрыл девушку с головой. Не видя ничего сквозь облака теплой ткани, она с ужасом думала только об одном: если сейчас он вдруг откроет глаза или сюда войдет его мать, ей – конец.
Наташа отступила на шаг, выглядывая из-под «парашюта». Лежавший на спине парень очень отдаленно напоминал мужчину в строгих костюмах, который сквозь очки серьезно смотрел на нее со снимков в разных ракурсах. Этот, скорее, был похож на статую из белого мрамора, бледную и утонченную, без атлетических излишеств, с длинными руками и ногами, созданными не для борьбы, а изящных искусств и наук ради – безусловно, лучший экспонат местного музея.
Не в силах оторвать взгляд, Наташа на ощупь хотела сделать еще один шаг назад, но паркет под ее ступней так резко скрипнул, что она от неожиданности дернулась вперед и чуть не упала на диван, в самую последнюю секунду в неестественной позе зависая над спящим. Она видела, как ее дыхание оживляет мрамор: вот уже дернулись губы и зашевелилась рука, приводя в движение сонные мышцы. Со страху девушка выронила одеяло, кучей осевшее у мужчины на животе, и, не помня себя, испарилась из комнаты. Трясущимися руками она в коридоре надела джинсы и выбежала из квартиры, зная, что ей попадет за оставленное в кабинете ведро и недомытый пол. Но все равно это было меньшим из зол, поэтому возвращаться не стала.
На вокзале Наташа забыла похвастать новыми джинсами, и никто из друзей их не заметил. Все выходные она была какой-то потерянной, постоянно вспоминая бледную статую. Она не понимала, что происходит: ей всегда нравились коренастые крепкие парни, с загорелыми накаченными телами, а не субтильные ботаники.
Как бы то ни было, Наташа твердо решила больше не вспоминать это тайное недоразумение. Однако на следующей неделе в ее голове постоянно всплывали обрывки из разговоров хозяйки о своем сыне: Алексей, двадцать девять лет, недавно защитился и заведует кафедрой в каком-то техническом вузе, всегда был ее гордостью и умницей-мальчиком, а ему попалась гадкая девица, с которой, слава богу, он быстренько развелся (вряд ли без помощи мамочки, надо думать), подающий надежды ученый, одаренный педагог и все в таком духе.
В следующую субботу, готовясь выслушать целую тираду про оставленное посреди комнаты ведро, Наташа вошла в квартиру-музей. Она долго в нерешительности топталась в прихожей и вдруг увидела его – он, уткнувшись в книгу, шел ей навстречу по длинному коридору, собиравшему в общее русло дороги изо всех комнат. Он был в классических джинсах, рубашке, застегнутой на все пуговицы, и серых тапочках. Наташа, жутко стесняясь, молча смотрела на него. Он заметил ее в последний момент, чуть не столкнувшись с ней, остался явно недоволен ее присутствием и строго спросил:
– Вы студентка?
– Да… – удивилась Наташа.
– Какой курс?
– Первый, – еще больше удивилась она.
– Вы по поводу пересдачи? Я же сказал – все только в учебное время. Кто вам вообще дал мой адрес?
Наташа в замешательстве протянула руку с ключами.
– Что это? – все так же строго спросил он.
– Ключи. От вашей квартиры.
Он вытаращил глаза:
– Откуда это у вас?
– Ваша мама дала… Я убираюсь у вас уже третий месяц.
– Бог мой, извините! Извините, ради бога. Как неловко. Проходите, пожалуйста.
– Да ничего страшного, – тихо сказала она.
– Вы, видимо, Наташа, мне мама о вас говорила.
Она смущенно улыбнулась.
– Проходите, давайте попьем чаю. Это меня извинит?
– Я… я не могу. Ваша мама будет ругаться.
