С ним просто не из-за чего было поругаться! Вот они никогда и не ссорились, будто хотели насладиться тишиной и покоем вдоволь до того, как ведьма решит вернуться в свой замок. А что рано или поздно это случится, сомнений не было, ведь не могла же она выйти замуж за человека без сердца и ушей, который мог бы наслаждаться общением с ней годами. Разве что он был великим чародеем и заколдовал ее. Или, наоборот, расколдовал. Хотя, навряд ли, ведь она никак не отреагировала даже на рождение внука через год, не признала его и наотрез отказалась общаться с мальчиком. Наташа не стала вбивать кол между свекровью и мужем и прописала Пашу в квартиру к своим родителям, чтобы доказать, что ей не нужны ведьмины хоромы.
В общем, брак Натальи можно было бы назвать идеальным, если бы не свекровь и не еще одна проблема, о существовании которой молодые узнали всего за несколько дней до свадьбы.
Соседка, зная о приближающемся торжестве, хотела хоть как-то к нему приобщиться и, не найдя другого предлога зайти, презентовала молодым целый тазик спелой вишни. Ягоды были бордовыми, тонкокожими – почти живыми, едва касаясь зубов, они взрывались во рту сочными брызгами. Наташа метала одну за другой, немного стесняясь своего аппетита, но не в силах ему противостоять. Когда осталось меньше половины, Алексей перестал есть и засмотрелся на свою невесту.
– Я очень люблю вишню. И черешню, – смутившись, сказала она и облизала губы, еще больше окрашивая их в темно-красный.
Он отставил тазик в сторону, и вкус ягод смешался с цветом ее губ. Алексей, все эти месяцы сдерживавший себя, обрушился на Наташу всей своей нежностью. Первый раз стал шоком для обоих…
Оставалось всего несколько дней до их свадьбы, и у обоих теперь тряслись ноги перед первой брачной ночью. Но отступать никто из них не собирался. Все последующие годы они героически боролись с выпавшей на их долю участью. Знать бы тогда Наташе, что это будет далеко не самая большая проблема в ее жизни, далеко не самая большая…
Сейчас ей тридцать пять. Она сидит на темной кухне, и ее грудь разрывается от страхов за старшего сына и молока, скопившегося для младшего. Пора будить Сашеньку, иначе потом он не даст уснуть до рассвета. Дважды в сутки – утром, перед уходом на работу, и на ночь – она еще докармливает его грудью. Слава богу, надои пошли на убыль, и эпопея со сцеживанием по туалетам между деловыми встречами и праздничными мероприятиями закончилась, но Сеню, который по несколько раз в день доставлял свежие порции Авроре Генриховне, все еще зовут «веселым молочником». Наталья улыбнулась.
Малыш поел сквозь сон и засопел дальше. Самое время прилечь и маме, но мысли продолжали водить ее по квартире. Пустая Пашина кровать… впервые при таких обстоятельствах он ночует не дома. Спал бы сейчас в своей постели, и было бы материнскому сердцу спокойнее. Наталья бы, как всегда, тихонько пробралась в большую комнату и, опершись на косяк, смотрела бы как похрапывает ее первенец, уже почти точная мраморная копия своего отца внешне. А внутри (временами) – взрывоопасная бабка. Великая сила наследственности…
Да… годы летят… А Наталья снова и снова проваливается на самое дно и уже не верит, что откуда-либо может прийти спасение. На этот раз еще и время поджимает…
В чем-то, конечно, сын был прав – она не справляется со своими детьми, со своей жизнью. Но разве она виновата в том, что с ней случалось за последние пятнадцать лет? Разве судьба была к ней добра? Где снова брать силы, чтобы жить дальше? Где найти хоть одну зацепку, чтобы план, который они придумали сегодня с Алексой и Верой, договорившись держать его в строгом секрете, можно было реализовать? Пока их замысел балансировал на грани фантастики…
Со вчерашнего дня Наталья чувствовала себя по пояс вкопанной в землю глыбой. А ведь если сравнивать трех подруг, именно она была среди них самой легкой, веселой и беспечной, несмотря на тяжелейшие испытания. Даже внешне она всегда выглядела воздушной, почти невесомой, с пушистым облаком волнистых волос и ярко-синими глазами, хотя была крупнее и Алексы, и Веры.
Когда у Натальи была возможность полностью погружаться в свою любовь и заботу о близких, она чувствовала себя, как рыба в воде, и была счастлива настолько, что теряла чувство реальности, будто о ее будущем должен был позаботиться кто-то свыше. Тем страшнее было для нее столкновение с действительностью, когда вдруг случалось что-то страшное. В голове сразу же включался и сутками напролет транслировался фильм о всей ее взрослой жизни, расчерченной судьбой на роковые шестилетние отрезки. Она бы и рада была не вспоминать все подробности, но не знала, как выключить этот сериал, мелькающий у нее перед глазами даже сейчас, когда она, не раздеваясь, проваливалась в сон на Пашиной кровати.
