Да, пусть Паша остынет, пусть. В таком состоянии у них все равно не получится нормально поговорить и помириться. Эх, Пашка, в кого ж ты такой резкий? Конечно, Наталья порой и сама была и прямолинейной, и даже язвительной, но вот чтобы так бить по самому больному месту человека, которого любишь, – никогда! Она могла сказать жесткое «нет» выгодному клиенту, выцарапать глаза за своих детей вооруженной ораве, но зло уколоть близкого – нет, на это она была не способна категорически.
Павел же был другим: если его несло, то доставалось всем без разбору, он переставал себя контролировать и зачастую выдавал по пятое число всем, кто попадался под руку. Потом он быстро отходил, корил себя и искренне извинялся, но выбирать кому хамить, кому нет у него не получалось. Наталья старалась думать именно об этом, чтобы не терять веру в то, что он не особо и помнит, что наговорил ей, что вряд ли хотел обидеть ее и что совсем скоро он придет мириться. Она гнала от себя подальше очевидное сходство характера сына со своей свекровью, потому что тогда надежды на восстановление отношений с подростком таяли.
Наталье не было и девятнадцати, когда она впервые увидела эту властную женщину, подрабатывая уборкой квартир после поступления в университет. Какие-то знакомые знакомых дали ей контакт состоятельной дамы, от которой сбежала очередная домработница, не в силах выдержать ее склочный характер. Но новоиспеченную студентку это не пугало: уборка хорошо оплачивалась, а любой бубнеж и наезды она автоматически пропускала мимо ушей, вырубаясь, как холодильник.
Наташа была потрясена простором квартиры, расположенной в самом центре города, особенно – гардеробной комнатой, где рядами располагались полки с одеждой, обувью и всевозможными шляпами, и туалетом – с двумя окнами и зимним садом. При этом интерьер сложно было назвать шикарным, скорее, здесь царила атмосфера музея прикладного искусства с внушительной коллекцией странных экспонатов, рассредоточенных повсюду в непонятном порядке. А судя по тяжелым бархатным шторам с золочеными подвесами и многоярусным хрустальным люстрам, дама обожала театр, что, собственно, она часто подтверждала, устраивая запоминающиеся сцены здесь же – по поводу и без.
Наташа приходила убираться по субботам, и поначалу хозяйка в прямом смысле ходила за ней по пятам, желая убедиться, что новенькая ничего не сопрет и сможет запомнить все ее ценные указания. Последнее было, в принципе, невозможно – человеку не под силу усвоить такой объем информации – и, видимо, все, кто честно пытался это сделать, на этом и погорели. Наташа же уже через десять минут переставала воспринимать, что ей говорили, и только кивала с такой наивной улыбкой, что дама поверила, мол, молодец девочка, хотя бы пытается угодить. Наташа и впрямь пыталась, но, зная, что не запомнит детали, лишь уловила главное: нужно, чтобы все оставалось строго на своих местах, где стоит или лежит сейчас, поэтому она просто приподнимала каждую вещь по отдельности, протирала под ней и ставила сразу же на место. Это оказалось более важным, чем идеальная чистота. Поэтому тот, кто сначала сгребал все с тумбочек и сервантов, тщательно мыл-вытирал-сушил-полировал, вылетал из игры, ибо не мог потом воссоздать прежнее расположение экспонатов на «витринах» со стопроцентной точностью.
Тактика сработала, и через пару месяцев владелица частного музея, если ей надо было уйти, смело оставляла Наташе ключи от квартиры, потому как переносить уборку на другой день не считала возможным. Отчитывать и ругать девушку дама при этом не перестала, но юная помощница по хозяйству относилась к этому как к допуслуге, которую оказывала за вполне устраивающие ее деньги.
В то утро Наташа впервые пропустила пары в университете, чтобы побыстрее покончить с делами и после обеда уехать на все выходные с друзьями на дачу. Она пришла в дом-музей к семи часам, открыла дверь выданными накануне ключами и начала драить все по порядку под воображаемую музыку (шуметь ей строго-настрого запретили!). Она летала по пустой квартире, как Золушка из мультика, шепотом разговаривая с экспонатами и назначая некоторые из них своими сказочными помощниками. Настроение было бодрое и солнечное.
Вчера Наташе удалось купить джинсы своей мечты, и вот теперь, сложенные аккуратно в прихожке, они ждали, когда она закончит уборку (на оплату которой они и были куплены!), снова влезет в них и помчится к друзьям на вокзал. Ох, как эффектно она появится в обновке перед всеми! Чтобы не таскать лишнего, сменную одежду девушка не взяла, поэтому носилась по закрытому на ключ за'мку полуголой нимфой.
