Она услышала, как он с шумом втянул в себя воздух. Энджелина понимала, что играет с огнем, с огнем, который может поглотить их обоих, но ею двигало странное беспокойство, которому она не могла противостоять. Снова и снова, как будто яростно бил огромный барабан, в мозгу Энджелины звучало, что вскоре ей, возможно, придется умереть. А ведь она еще не жила! Согласна ли она умереть, не изведав той нежности, которая существует лишь в отношениях между мужчиной и женщиной? Отвечая на свой собственный вопрос, Энджелина закрыла глаза и прижалась щекой к ладони Роуэна.
– Энджелина, – прошептал Роуэн, чувствуя на запястье ее дыхание, нежное, словно прикосновение крылышек мотылька.
Они чувствовали, как жаркий ночной воздух вплывает в открытое окно, душный, словно песок пустыни. Кружевная сетка, призванная предохранять от москитов, была поднята, чтобы не мешать благословенному сквозняку. Мокрая от пота рубашка Роуэна липла к спине. Платье Энджелины, глухой ворот и длинные рукава которого отвечали всем требованиям благопристойности, невыносимо раздражало кожу. Но больше всего их мучила не летняя жара, а огонь страсти.
– Энджелина, – повторил Роуэн. Обеими руками он ласкал ее щеки, виски, лоб, прикрытый спутанными волосами. Он даже провел подушечками больших пальцев по ее прикрытым глазам, словно пытаясь на ощупь навсегда запомнить черты ее лица. Затем его пальцы скользнули по губам Энджелины, чуть приоткрыв их. – Мы не должны делать это, – произнес Роуэн, пожирая ее взглядом и ласково поглаживая пальцем ее нижнюю губу. Его ласка была приятнее всего, что только доводилось испытывать Энджелине. Она вздрогнула от удовольствия.
– Да, – прошептала в ответ она, – мы не должны.
– Нам нельзя так поступать, – заявил Роуэн, склонившись к ней и потеревшись носом о ее подбородок.
– Нельзя, – она чувствовала его дыхание на своей шее. Горячее дыхание Роуэна заставляло ее в полной мере ощущать себя живой и это было чудесное, божественное ощущение.
– Это неправильно, да? – спросил он.
– Да… нет… Я не знаю… Роуэн, – тихо смущенно произнесла она, подставляя для поцелуя губы.
На несколько секунд они застыли в неподвижности, не решаясь погрузиться в пылающий водоворот. Стоит перейти эту границу, и их уже ничто не спасет. Они сгорят заживо, охваченные пламенем страсти.
– Останови меня, – взмолился напоследок Роуэн. Его хриплое дыхание сливалось с дыханием Энджелины.
– Не могу, – шепнула она, слыша, как бешено грохочет ее сердце. – Спаси меня Бог, не могу.
И пламя поглотило их.
Ее губы оказались еще мягче и нежнее, чем ему казалось раньше. Прижавшись к ним он перестал воспринимать окружающий мир.
«Нет, не может быть, чтобы это было неправильно», – думала она, интуитивно, как биение собственного сердца, воспринимая эту истину. Сердце Энджелины уже не просто билось, оно трепыхалось в груди, словно птица, жаждущая вырваться из клетки. Она долго была пленницей Галена. Раньше ее мир ограничивался тесным пространством особняка Ламартин, но теперь Роуэн открыл ей путь на волю. В его объятиях Энджелина была свободна. Только в кольце его рук могла она почувствовать себя так, как должна себя чувствовать женщина.
Роуэн видел, что Энджелина, к сожалению, не имеет ни малейшего понятия о любви, и поэтому, несмотря на то, что это было невыразимо трудно, заставил себя не торопиться. Чистота и искренность ее чувств были притягательнее любой, самой изощренной, искушенности в любовных делах. Она не боялась и не стеснялась его. Она отвечала на его поцелуи – сперва робко, потом все смелее и смелее. Когда Роуэн начал расстегивать ее платье, она принялась расстегивать на нем рубашку. Когда он осторожно, стараясь не дотрагиваться до спины, снимал с нее платье, Энджелина подняла руки, помогая ему. Лишь однажды она дрогнула. Когда его губы коснулись ее груди, Энджелина ойкнула и отшатнулась, вспомнив, сколь болезненными бывают укусы.
Роуэн посмотрел ей в глаза.
– Я никогда не причиню тебе боли, – пообещал он с такой горячностью, что у нее слезы навернулись на глаза. – Никогда! Я не такой, как он.
– Я знаю это, – прошептала Энджелина, легонько перебирая пальцами его волосы.
Чтобы доказать свою веру в него, Энджелина подняла голову и сама поцеловала его, слегка покусывая губы. Сперва он подчинялся, но вскоре нетерпеливо и жадно принялся целовать ее сам. Энджелина с радостью сдалась. Наконец Роуэн оторвался от ее губ и начал целовать шею и грудь. На этот раз Энджелина не испугалась. Она вся отдалась этому новому, потрясающему ощущению.
Энджелина наслаждалась ночной жарой жаром поцелуев Роуэна, пламенем, обжигающим ее кожу там, где он дотрагивался до нее Раньше она и не догадывалась, что любовь может доставлять столько радости. Она не знала, что так приятно прикасаться к мужским плечам, поросшей волосками груди и плоскому животу. Это заставляло ее тело жаждать удовлетворения, и Энджелина была готова на все, чтобы получить его.
