Она устала от круговорота событий, в который ее затянуло. Она устала бояться бессердечного скота, ставшего ее мужем, и тревожиться за сестру. Но больше всего в ее душе было гнева. Энджелина негодовала, что лишь теперь узнала, как прекрасны могут быть отношения между мужчиной и женщиной, ее злило, что ее жизнь, окажется столь короткой, что ей не дано будет изведать этой радости снова. В ее глазах заблестели слезы.
– И все-таки я причинил тебе боль, – с раскаянием произнес Роуэн.
– Нет.
– Но тогда…
– Я хочу, чтобы он больше никогда ни прикасался ко мне! – неожиданно признала она. В ее словах звучали страх и ненависть, с которой она столь безуспешно пыталась бороться.
Роуэн крепче прижал Энджелину к себе. – Он больше не притронется к тебе! Я этого не допущу! – ему снова пришло в голову, что, возможно, он дает обещание, которого не сможет сдержать. Невыносимое отчаяние в очередной раз овладело им.
– Пусть Бог покарает меня за то, что случилось сегодня – мне все равно, – ее мысли разбегались. Энджелина потеряла способность мыслить логически. Роуэн почувствовал, что она находится в тисках столь же глубокого отчаяния, как и он.
– За добрые дела Бог не карает.
– Мне все равно!
– Мне не следовало заставлять тебя жертвовать убеждениями.
– Я прекрасно знала, на что иду.
– Я не хочу, чтобы когда-нибудь ты пожалела…
Кончиками пальцев Энджелина закрыла ему рот. Когда она заговорила, в ее голосе звучала искренность:
– Скорее я согласилась бы вечно гореть в аду, чем лишиться того, что произошло с нами сегодня.
Когда Роуэн услышал это признание, слова любви, которую он так долго скрывал, о которой не мог говорить, наконец вырвались наружу.
– Я люблю тебя, – прошептал он, глядя в ее глаза, черные, как обсидиан. – Мне самому не верится, но я никого и ничего не любил так сильно.
Услышав его признание, Энджелина смутилась. Ей показалось, что она только что взошла на высокую гору и смотрит с вершины вниз. Странно, но это напомнило Энджелине о том, о чем ей еще не приходилось задумываться. Она хотела подарить Роуэну себя всю, но не могла…
– Я не могу сказать тебе этого, – призналась она. – Мне нельзя даже подумать об этом. Я себе не хозяйка.
Несмотря на то, что Роуэн страстно жаждал услышать ответное признание, он сумел понять, почему Энджелина предпочла промолчать. У нее и так было чересчур много проблем. Он уже заставил ее пойти на все мыслимые жертвы. Тем не менее Роуэну пришло в голову, что, возможно, ее признание в любви и помогло бы ей проникнуть в будущее, так же как его признание привело его в прошлое. Роуэн понимал, что, верно это предположение или нет, Энджелина должна прийти к этой мысли сама, в свое время. Время. Как раз его-то могло и не хватить. Следующие слова Энджелины ясно показали, что она также отдает себе в этом отчет.
– Может, я никогда не обрету свободу, чтобы сказать это…
– Я не буду мириться с «никогда». Я найду для нас способ остаться вместе.
Когда его губы прижались к ее губам, Энджелина разрешила себе на секунду поверить ему. Кроме того, она пошла на маленькую уступку. Пусть ей нельзя даже мысленно произнести слово любовь, но она не может отрицать тот факт, что принадлежит этому человеку. Полностью, всецело принадлежит. Так было и будет всегда.
Этой ночью, в отличие от предыдущих ночей, Роуэн не перенесся в свое время. Проснувшись на рассвете, он неожиданно обнаружил, что все еще лежит в постели Энджелины, сжимая любимую в объятиях. Роуэн не знал, какой из этого можно сделать вывод, но, несмотря на то, что он оказался в своем времени буквально за секунду до появления экономки в особняке Ламартин, его не покидало странное ощущение, что, если бы ему захотелось, он мог бы и дальше оставаться в прошлом. Если так, то не были ли слова любви, сказанные Энджелине, причиной этого? Эта мысль занимала его на протяжении последующих невеселых дней.
В среду утром зазвонил телефон.
– Алло? – произнес в трубку Роуэн, недоумевая, кому понадобилось звонить в такую рань.
– Это Боб Рэкли, – ответил невидимый собеседник, поспешив пояснить: – Из университета.
Но Роуэн не нуждался в объяснениях. Он немедленно узнал это имя. Профессор-историк звонил впервые. Обычно это делал сам Роуэн. Его звонок мог означать только одно: наверняка у Рэкли имелась необходимая Роуэну информация.
– Вы что-нибудь узнали? – Роуэн сразу взял быка за рога. Он старался, чтобы его голос звучал ровно, но за те несколько секунд, что пришлось ждать ответа, кровь так прилила к голове, что Роуэн стал опасаться обморока.
– Судя по всему, да.
Закрыв глаза, Роуэн прислонился к стене.
– Вы слышите меня, доктор Джейкоб? – встревожился профессор.
– Да, – заверил его Роуэн и после секундного замешательства задал самый важный вопрос в мире: – так вы установили дату пожара?
– Я откопал книгу, где упоминается о пожаре в доме в Гарден Дистрикт. По описанию похоже, что имеется в виду особняк Ламартин!
– Когда? – спросил Роуэн.
– Как и вы и думали, в 1880 году. В книге ничего не говорится об источнике возгорания, хотя предполагается, что причиной послужило…
