Застонав, она произнесла его имя. Осторожно опустив ее на постель, Роуэн накрыл ее своим телом. Долгие, страстные поцелуи. Влажные прикосновения нежной кожи. Стоны, перемежающиеся вздохами. Сплетенные, тянущиеся друг к другу тела. Единение тел, слияние душ.
Роуэн вошел в нее. Энджелина тихо вскрикнула. Он входил все глубже… И вдруг замер, словно пораженный молнией. На его лице отразилось изумление. Возможно ли это? Как такое могло случиться? Как может женщина, с которой он сейчас занимается любовью, быть девственницей?!
– Я не понимаю.
Роуэн произнес это гораздо позднее, когда их дыхание уже выровнялось, свеча догорела и потухла, луна взошла и теперь ярко сияла на чистом, безоблачном небе.
Энджелина, лежавшая в объятиях Роуэна, повернулась к нему. Она понимала, что подобного разговора избежать не удастся, и не стала увиливать от ответа. Однако ей было трудно обсуждать подобную тему.
– Он не может… не может спать со мной.
– Он что, импотент? – по непонимающему выражению лица Энджелины Роуэн догадался, что ей неизвестно значение этого слова. – Он вообще не в состоянии заниматься любовью?
Энджелина попыталась отвести взгляд. Роуэн взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. Лунный свет позволил ему увидеть смущение, отразившееся на лице женщины.
– Мы должны поговорить об этом, – тихо подбодрил он ее.
– Да. То есть, нет. Он не может… Он пытался сделать это в первую брачную ночь, но не сумел. Я подумала… – Энджелина запнулась, собираясь с силами. – Я подумала, что именно поэтому он тогда избил меня. Мне казалось, что это из-за меня он опозорился. Потом… потом я поняла, что ему просто нравится причинять другим боль.
Покрепче сжав Энджелину в объятиях, Роуэн поцеловал ее в висок. Он с трудом усмирил в себе гнев, возникший при упоминании об оскорблениях, которым она подвергалась. Ему не хотелось злиться. Только не сейчас. Не тогда, когда рядом с ним лежит любимая женщина.
Энджелина зажмурила глаза, борясь со слезами счастья, подступившими к глазам. Как приятны его прикосновения! Если не считать Хлои, Роуэн – единственная радость в ее жизни.
– И он больше не пытался переспать с тобой?
Она покачала головой.
– Иногда он заставлял меня раздеваться целовал меня, дотрагивался до меня… – воспоминания вызвали у нее дрожь, – но ни разу не пытался спать со мной. Каждый раз он мучит меня, а потом уходит из дома. Мне кажется… кажется, что он идет к другим женщинам.
Роуэну это предположение тоже показалось верным. Вероятно, Галена возбуждал вид чужих страданий, и, возбудившись, он отправлялся на поиски любовных приключений.
– Однажды он заявил, что я слишком невинна, чтобы спать со мной. Он ненавидит мою веру, но, наверно, завидует мне. Может, он наказывает меня за то, что я способна верить, а ему это не дано.
– Вероятно, ты права, – согласился Роуэн. При виде лица Энджелины, находившегося лишь в нескольких дюймах от его собственного, его затопила волна нежности. – Почему ты не сказала мне, что ни разу не спала с мужчиной?
– Разве это имело значение?
– Нет. Хотя… все-таки имело. Я был бы… нежнее, осторожнее, в конце концов! – он был вне себя при мысли о том, что мог сделать больно этой женщине, которая и без того чересчур хорошо знала, что такое боль.
Энджелина погладила его по щеке.
– Нежнее было некуда. Долгой или короткой будет моя жизнь, я навсегда запомню твою нежность. Запомню эту ночь.
Когда Роуэн услышал это, в его душе вспыхнуло множество чувств. При напоминании о приближающейся к ней смерти его охватил страх, а нежность, звучавшая в ее словах, растопила его сердце. К этим чувствам примешался стыд. Ему было стыдно, что из-за него Энджелина поступилась своими принципами. Но он снова жаждал быть с ней. Роуэн с тихим стоном провел рукой по ее длинным, распущенным волосам и приблизил свое лицо к лицу Энджелины. Его дыхание коснулось ее щеки, а через секунду их губы встретились.
В ответ послышался стон Энджелины. Словно само по себе, ее тело прижалось к нему. Ей было приятно ощущать твердость его мускулов. Грудь к груди, живот к животу… Она хотела, чтобы их тела слились в одно. На этот раз их соединение было быстрым, яростным. В отчаянии они чувствовали, как убегают драгоценные секунды, и старались использовать отпущенное им время как можно полнее.
– Я сделал тебе больно.
Таковы были первые слова Роуэна, когда дар речи снова вернулся к нему. Его голос звучал прерывисто и хрипло. Он устал. Устал беспокоиться о будущем, о том, сможет ли он изменить историю, устал украдкой любить Энджелину и бояться появления Галена.
– Нет, мне не было больно, – возразила Энджелина. Ее душу тоже переполняло множество разнообразных чувств, голос дрожал.
