— Буду ждать. Ты мне снишься…
— Э. И? — Роберт сразу догадался о содержании этих снов, но не верил, что слышал то, что слышал.
Джунко произнесла:
— Тебе не понравится, если я скажу…
— А вдруг?
Какого черта они флиртовали?!
— Не скажу, — трубка смущенно хихикнула. — Потом.
— Созвонимся.
Роберт сбросил разговор. Тот начинал переходить границы допустимого.
Какого лешего?!
Он прятался в дальней комнате от Колетт, Джунко обманывала мужа, и вместо того, чтобы презирать глупую блудливую девку, Роберт напротив охотно включился в ее игру.
Растерял последние мозги!!!
Когда же он сам стал настолько аморальным, неужто сказывалось влияние беспутства лучшего друга?!
Роберт уважал рискующего обзавестись рогами Эдварда «на бумаге», однако махнув рукой на голоса совести и разума, погрузился в фантазии. Ни о чем, кроме Джунко, всяко не думалось.
Как в старой-старой сказке соблазнительная девица вновь невинно-бесстыдно предлагала себя, и внутренний отклик был далеко не гневным и совсем не платоническим.
«Какая сладкая девочка. Хочешь, чтобы я тебя трахнул, да?»
Джунко и вправду выпила для храбрости перед тем, как позвонить Роберту. Не звонить, хотя для звонка и пришлось пересилить себя, она уже не могла.
Роберт, пусть и печально-усталый, был много-много лучше, чем в ее мечтах!
Джунко уже боялась спать. От переполняющих впечатлений ей снился исключительно Роберт, и это уже становилось опасным.
Джунко захотелось разделить напряжение на двоих.
Разметавшись по постели, она счастливо-пьяно смеялась.
Роберт не ненавидел ее. Наоборот, он обещал ей свое покровительство. Поддержал ее флирт. Да он даже прибежал бы, если бы смог, только какие-то очередные правила и установки не позволяли ему следовать желаниям!
Впрочем — и Джунко тотчас опечалилась — Роберт недвусмысленно хотел ее всегда. Зато верность и обязательства он берег для других. Это было обидно, ужасно обидно, и… думать о плохом Джунко не собиралась.
Ждать она умела, конечно, не год и, тем более, не два.
Если Роберт не объявится через пару месяцев, она пошлет ему снимки. Фотографии из примерочной в каких-нибудь обтягивающих платьях. Будто она советовалась о нарядах с подружкой и перепутала адресата.
Пусть дальше Роберт ворчит о нравственности, скрывая вожделение — с ним легко быть собой, и Джунко это нравится.
Лишь бы только они не передумали разводиться с женой…
По здравому размышлению Роберта ждало неожиданное, какое-то полубезумное, но весьма приятное открытие.
Он искал самую достойную, понимающую, умную, верную, красивую женщину — и обрел в Колетт. Но — и это было мистически-страшно — Роберт чувствовал, как с каждым днем практики Колетт становится все более чужим и незнакомым существом. Куда более далеким, чем давно обратившийся в боги весть кого Оливер!
Было забавным — Олик был малышом, когда они с Котеной начинали, обернулся он пацанчиком и теперь.
С Антоном являлась заниматься Эрин. Ее присутствие тяготило, и Роберт отсутствовал дома часами, отправляясь где-нибудь разминать мышцы или просто купаться в море. Роберт понимал, что впоследствии еще нескоро будет готов укатить в отпуск на юг, особенно в эти памятные места, и старался впитать щедроты природы по максимуму, пока мог.
Открытие состояло в причине распущенности Джунко — Джунко клеилась к нему, приставала ко всем, и, возможно, Роберт льстил себе, обрисовывая круг ее любовников, но все они имели некое отношение к нему!
Его знакомые, его друзья, его враги — Джунко, скорее всего, бессознательно искала в прочих его отпечаток, велась исключительно на схожее поведение или на особенности внешности.
Получался какой-то импринтинг, и… если малышка постоянно теряла голову именно от него, Роберт совсем не возражал.
Просто, озабоченный поисками идеала и становлением по жизни, не уделял должного внимания анализу поведения той, с которой ему было легко, хорошо и удобно. Но не усыпляюще-скучно.
В пользу этой его теории говорило и обстоятельство, что когда Роберт скрылся за горизонтом и стал совсем недоступен, Джунко «умерила пыл». Прекратила попытки достучаться до него, слухи про ее распутство закончились.
Эрин дико раздражала Роберта своим всезнающим чванливым видом!
Роберт ждал звонок от жены, что Эрин укатила восвояси, а пока приходилось брать работу на пляж — Сайри платила Роберту вовсе не за эмоции в адрес кого-либо.
Ему оставалось до умопомрачения много фотографировать сына: ясные глаза, улыбки, игры. Анамаорэ наверняка не тронут внешность и так бессмертной Колетт, а вот ребенка Роберт уже не чаял увидеть любимым родным малышом, которому не исполнилось еще и полутора лет.
Радовал, но и рвал сердце на части факт, что от занятий с проклятой ведьмой Эрин мальчик стал значительно лучше говорить и больше уметь. Отдавать его Роберту Колетт никоим образом не собиралась, словно используя еще один разрыв в качестве платы за их расставание.
Несколько раз Роберт ловил себя на удушающем чувстве ненависти к ней, и с разводом можно было не медлить.
