Мотаю головой в ответ на вопрос Снежаны, но она и не думает уходить. Наклоняется ко мне и начинает шептать, то и дело косясь на дверь.
– Я вообще думаю, что этот их роман был ненастоящим. Во-первых, после того, что узнала про нашего Лешу, а во-вторых, уж слишком дружелюбно они ведут себя друг с другом. Совсем не как бывшие.
Смотрю на остатки салата на тарелке и понимаю, что больше всего на свете сейчас хочется вывалить их этой змее на голову. Ну, какой он ей Леша? И ведь не угомонится никак, продолжает нести чушь про его якобы нетрадиционную ориентацию. Наверняка не только мне наболтала об этом. Мерзко и отвратительно, мало того, что сплетничает за спиной у шефа, так еще и настраивает против него других. Ведь обязательно найдутся такие, кто осудит за то, чего нет и в помине.
– От меня тебе что надо? – мрачно смотрю на навязавшую мне свое соседство девицу, и та изумленно приоткрывает рот.
– Маш, ты чего злая? Тяжело с таким двуличным типом работать, да? Мне бы тоже противно было. Как представлю все эти гадкие подробности… – она картинно закатывает глаза, а я сплетаю пальцы в замок, приказывая себе не поддаваться становящемуся все более сильным желанию вцепиться ей в волосы.
– Тебя же никто не держит. Противно – так найди другое место. И другого шефа, который окажется более покладистым. И не придется ничего придумывать, чтобы никто не догадался, что тебе попросту дали от ворот поворот.
Ее напомаженные губы начинают дрожать. Сначала от волнения, а потом – я уверена – от ярости, которая с каждым мгновеньем все отчетливее проступает на лице. Она бледнеет, краснеет и начинает шипеть, как кошка, которую дернули за хвост.
– Да как ты смеешь, маленькая дрянь! Думаешь, раз тебя взяли на это место, так можешь теперь рот открывать? Или надеешься, что начальник заступится? Да он таких, как ты, вообще не замечает! Серая мышь, ты же и годишься только, чтобы кофе подносить!
Я это и без нее знаю, так ничего нового она не сообщила. И обижаться повода нет. А вот про него не хочу, чтобы говорила гадости. Ни мне, ни, тем более, кому-то еще.
Отодвигаю стул и встаю, сидеть с ней рядом не собираюсь больше не секунды.
– Лучше быть серой мышью, чем такой дурой, как ты, – и видя, как она начинает хватать ртом воздух, задыхаясь от возмущения, добавляю: – Да, Денисова, ты самая настоящая дура, хоть и красивая. Если у тебя и был хоть малейший шанс расположить к себе шефа, ты его профукала. Поэтому лучше замолчи и не позорься. А то я всем расскажу, что он тебя отшил.
– Да как ты смеешь! – она тоже поднимается, надвигаясь на меня, и я все-таки позволяю себе то, чего так сильно хочется: впечатываю в раскрасневшуюся физиономию тарелку с недоеденным салатом. И, растягивая улыбку, говорю нараспев, не особенно беспокоясь о том, что кто-то может услышать.
– Еще и не такое посмею, если ты не заткнешься. Я тебя предупредила.
И тут же слышу:
– Что здесь происходит? – даже оборачиваться не надо, чтобы узнать этот голос и почувствовать звенящую в нем сталь.
Как раз появления Лавроненко сейчас для полного счастья мне и не хватает. Он не просто зол: глаза метают молнии. Еще бы: ведь его секретарша устроила целое представление. В столовой больше никто не ест, все смотрят на нас. Денисова пыхтит, одну за другой сминая салфетки и размазывая по лицу салатный соус, а я не знаю, куда деться от стыда.
Нет, мне ничуть не жаль. Если бы потребовалось, сделала бы то же самое – эта змея и худшее заслужила. Но наверно, все же не стоило вести себя так публично. Ведь я не только себя подставила, что будут думать люди о человеке, у которого в подчинении работает такая скандалистка?
– Алексей Андреевич! – скулит девица, сверля меня ненавидящим взглядом. – вы же видите, что сделала эта сумасшедшая! Она, мало того, что опозорила меня перед всеми, еще и одежду испортила. И прическу! Да ее в психушку надо! Или в полицию за хулиганство!
Последняя мысль, кажется, приходится ей особенно по вкусу: глаза загораются злорадным предвкушением. Она оборачивается ко мне:
– Да-да, именно это я и сделаю! Заявление на тебя напишу! Маленькая дрянь!
Я не представляю, как себя вести. Не будь здесь Лавроненко, парировала бы, что Денисова сама виновата и получила по заслугам. Но не стану же объяснять шефу, почему именно так поступила.
– Снежана, вам лучше отправиться в туалет и привести себя в порядок там, – мужчина смотрит на Денисову и даже выдает какое-то подобие улыбки. – Мы обязательно обсудим этот инцидент позднее, а сейчас не надо давать людям дополнительных поводов для разговоров, они и так увидели предостаточно.
А дальше добавляет уже мне, жестко и отрывисто, будто залепляя короткие пощечины:
– Мария, в мой кабинет! Живо!
И резко развернувшись, уходит первым. Я не могу не последовать за ним, хоть и хочу этого больше всего на свете. Убежать и спрятаться и даже заявление об уходе прислать по почте. Ведь он все равно теперь уволит меня. Ни один нормальный начальник не станет терпеть от подчиненных подобные выходки.
