Когда через полчаса Лизочка вернулась в комнату, ёлка стала ещё обольстительнее. Она сияла шарами, подмигивала гирляндой, а отовсюду из мохнатых лап её выглядывали конфеты и мандарины.
Но никакой улыбки на лице ребёнка уже не было. Лизуня плюхнулась на пол и тяжело задумалась. Соску свою она рассеянно вертела в руках.
И вдруг деловито сунула её в рот. Я поняла, что решение созрело. Неясно было только какое.
А она уже, кряхтя и мучаясь, стаскивала свои башмачки. Аккуратно поставила их рядом. Мы всё ещё ничего не понимали.
Девочка осторожно надела башмачки на руки, поднялась, рявкнула, как медвежонок, и пошла на таран…
Елку мы едва успели поймать за макушку у самого пола. Поэтому игрушки, в общем, остались целы.
А как только говорить она научилась, весь мир (непонятно, правда, каким образом) превратился в её Собственный Дом. А уж за Собственный Дом ответственность она чувствует день и ночь. И готова на любые жертвы…
С трудом оттаскивала я её от телевизора. Тогда она слушала в уголке радио, приходила ко мне и сообщала озабоченно:
– Знаешь, мама, так нельзя. Эту гонку вооружений нужно всё-таки догнать и обуздать.
И видно было – вырастет, догонит и обуздает. Даром что девочка.
– Мамочка, ты не расстраивайся! Война-то будет хорошая, мировая!
Лёлька, старшая, никогда не вызывала у меня такого странного беспокойства, что бы с ней ни случилось. (А уж случалось! О!) С Лизаветой не случается ничего. Очень благополучный ребёнок, даже не болеет. И не скажешь, что она беззащитная… Дело в чём-то другом.
Три с половиной года ей было. Остались они с Лелей одни на даче. И там у неё Лиза пропала. Нет и нет. Бегала Лёля, искала. «Нет, девочка, никто твою сестричку не видел», – отвечали ей соседи. Река рядом. «Знаешь, мама, – признавалась мне потом Лёля, – я уж думала – всё».
Вдруг смотрит – идёт Лиза. В голубом сарафанчике. В руках прутик. Элегическая такая…
– Где же ты была?
– А я коров пасла, на острове. Перешла с ними речку вброд, по камушкам, и пасла. Понимаешь, там у них одна корова плакала…
– Господи, я тут чуть с ума не сошла! Ты хоть соображаешь, что тебя три часа не было?
– Лёлечка, но она же очень плакала. Пришлось ей слёзы вытирать.
– Чем?
– Чем-чем… Руками.
Послушная у нас Аизавета. Никогда не перечит. Поссориться с ней невозможно. Просто какой-то ангел кротости и грусти. И никогда ничего не просит. Никакого от неё беспокойства. И всё-таки что-то важное в ней, неведомое всё время от меня ускользает. Почему в любых ситуациях она больше всего переживает за других?
– Представляешь, мамочка, – а на лице растерянность и ужас, – бывают, оказывается, родители, которые просто бросают своих детей! У нас в первом «Б» одну девочку в капусте нашли. Да! Она долго питалась одной капустой. Потом её нашли. А своих настоящих родителей она теперь и не помнит. Только мечтает их встретить. Мамочка, пойдём со мной в школу… Надо же что-то делать!
Была в нашем роду со стороны моей мамы какая-то далёкая-далёкая её прапрабабушка, и звали её тоже Лизавета.
Пришла к ней однажды нищенка. Так вот эта мамина прапрабабушка сняла с себя единственную свою последнюю рубашку и той нищенке отдала. А себе вытащила из сундука ту, что на смерть приготовила, да и надела.
Нет, не могу я вспомнить, чтобы моя Аизавета беспокоилась о себе. Странно это. Обо мне, об отце, о сестре, о своих одноклассниках, обо всём белом свете. Но только не о себе.
А вдруг она уродилась в ту далёкую мамину прапрабабушку? Неужели так могло быть?
Когда ей было уже лет двенадцать-тринадцать, она пришла ко мне советоваться: посылать ли то, что она написала, в московский журнал для взрослых или, может быть, просто прочитать как доклад на уроке в своём классе?
Я взяла в руки школьную тетрадку в клеточку…
Это была не статья. И не доклад. Это была, к моему изумлению, настоящая проповедь. Причём проповедь… из будущего.
О, люди!
Почему вы думаете, что Бога нет?
Потому что летали в космос и нигде не нашли дедушку в белом платье с длинной бородой?
Или потому что разрезали человека на кусочки, а души там не обнаружили, той самой искорки Божьей?
Или потому, что вам родители-бабушки-дедушки так сказали, которые родились после революции и сами-то были атеистами?
Все объясняют отсутствие Бога так: раз мы его не видим – значит, его и нет.
Ну ладно. Допустим, что его нет. А кто же тогда управляет жизнью?
Мы такие большие и гордые (человек – это же звучит гордо, да?), цари природы… А Бога, конечно, нет. Есть просто судьба. Воля случая. Обстоятельства сложились… А кто их так сложил-то? Нам просто не хочется об этом думать, потому что тогда мы будем выглядеть не такими великими, как нам кажется, когда мы «отменяем» Бога.
Однажды она меня спросила вполне серьёзно – маленькая ещё была:
– А незабудки – это слова, которые не забыть? Которые ты шепчешь мне, когда укладываешь меня спать?
Незабудка моя…