У Алёши оказалось три матери. Я, Лёля и Лиза. Пелёнки, соски, стирка и слёзы распределились на троих, поэтому хотя мы и выключились из нормальной жизни, но высыпаться нам удавалось. А Лизавета, помимо школы, уроков и магазинов, как образцовая и культурная мать, ухитрилась ещё, оказывается, и вести дневник. Правда, тайно. Поэтому и остался, хотя бы на бумаге, след той немыслимой нашей жизни на пределе сил.
На первой странице красивого красного альбома она наклеила Алёшкину фотографию с соской в уголке рта и написала:
«Алёшенька мой родной. Родился в Санкт-Петербурге на Васильевском острове, как я и Лёля.
Цвет волос – золотой. Цвет глаз – голубой. На правой ладошке под большим пальцем – родинка. (Что бы это значило?)
Сегодня я прочитала в одном журнале, что человеку, чтобы жить, оказывается, нужно от четырёх до двенадцати объятий в день. Для полного душевного благополучия. И восемь нежных ласковых прикосновений как минимум. Они продлевают жизнь. Вот почему мы Алёшку с рук не спускаем…»
Через полтора года:
«Увидел бабочку, закачался от восторга и упал. Уже танцует. Пробует петь. Недавно сломал стол. Висел на ящиках. Думает, что „кухня“ от слова „кухать“. „Пойдём, – говорит, – покухаем… Каклетку!“
Очень бурно рассказывает сказку про курочку Рябу: „Баба был-был, пи-пи-пи, яйка – бух! Ай-я-яй!“ – просто театр одного актёра.
Удивляюсь, как он всё понимает. Сам затевает игры. Играли мы с ним в корову. То есть кидались ею друг в друга и старались поймать. Вот он её поймал, затих, посидел немножечко и сделал вид, что её укачивает. Чтобы я расслабилась… А потом вдруг как бросит её в меня да как расхохочется!
Долго-долго смотрит в книжке картинки».
Два года:
«Уже несколько дней не хожу в школу – не с кем оставить Алёшку. Все знают, что у меня маленький братик, а маме и сестре надо работать.
У мамы кровь идёт из дёсен. Я спросила почему. Она улыбнулась и говорит: „Ну что ты хочешь, я же на Колыме выросла“. Я вот что придумала: по выходным буду подрабатывать на Кузнечном рынке, где фрукты продают. У нас в классе один мальчик по выходным там работает. Так как-то принёс мне мандаринку. И Алёшке перепадёт.
Алёша слушается меня больше, чем раньше. Скажу: „Ложись в кроватку“, и он нехотя (иногда даже с воплями, но сам) влезает на кровать и ложится.
Очень нравится прохожим. Ходили с ним сегодня за сметаной, одна бабушка спросила: „Сколько лет вашему сыночку?“ Не успела я и рот открыть, а он и говорит: „Питьнятьсять“. Бабушка так обрадовалась, дала ему конфету».
Два с половиной года:
«Ну совсем уже вырос Алёшенька. Говорит „спасибо“ и „позялуйста“. Такой красивый он у нас! Добрый. Только слушается плохо. Бедный мой… любимый. Вообще-то он мне уже по пояс. Смотрит в окно и говорит: „Люди“. А вечером: „Де люди?“ Спит сейчас, а я пишу».
Три года: