Как-то незаметно в доме наступила тишина. Кит не сотрясал больше вальсами бетонные перекрытия. Ромуальд даже вокруг дома гулял молча. А Надежда, видимо, просто куда-то исчезла.
Выспавшись после дежурства, Кит сидел в своей кухне и прислушивался к этой тишине. За стеной кто-то был. Но не было там Надежды…
Он вышел на лестницу и позвонил в квартиру напротив.
– Где Надежда? – громыхнул он, не разглядев даже, кто стоит перед ним.
Женщина спокойно глянула ему прямо в глаза и вместо того, чтобы ответить на вопрос, засмеялась:
– А… Кит? Ну-ну, проходите…
Но он стоял и разглядывал её. Мягкая, милая, какая-то усталая красота. Так вот какой будет Надежда, когда вырастет! Очень похожи…
– Меня зовут Тереза, – тихо сказала она.
Он нагнул голову, чтобы не зацепить косяк, и шагнул в квартиру.
Оказалось, что Надежду удалось устроить в детский санаторий на Талой. И в субботу надо ехать её навещать.
Через полчаса он обнаружил, что этой женщине можно было рассказывать обо всём. Она, как и её дочь, всё понимала. Больше всего удивляла в ней чуткая нежность, с которой она слушала. И он говорил, говорил и всё не мог остановиться.
– Ну, сам, конечно, виноват. Погрузился, значит, иду. Смотрю – из-под камня спрут выглядывает. Самого-то его не видно, он два дежурных щупальца выставляет. Пошевеливает ими так, сидит. Я его башмаком тихонько… раз! Он подумал и одно щупальце аккуратно спрятал. Я тогда – опять… Вот тут он мне и дал! Вырвался из-под камня и какой-то дрянью в меня к-а-а-к плюнет! Темно стало, я ребятам ору: «Вир-pa!» Ну это чтоб поднимали меня. А он весь по мне распластался, прилип и как давай душить! Только на палубе ребята его от меня и отодрали. Ну винить-то кого будешь – сам виноват…
Тереза смеялась и подливала ему чай. Он смотрел на её тонкие пальцы и видел, что они прозрачные. Вспомнил: виноград «дамские пальчики» тоже прозрачный. На кухне было светло, уютно и вкусно пахло.
Прошло два месяца. Лёд и стужа сковали город. Женщины по утрам заклеивали подмётки модных сапожек лейкопластырем – крест-накрест. Это давало возможность передвигаться на каблуках по обледенелым магаданским тротуарам то с горы, то в гору. Лейкопластыря в аптеках было не достать, а вот валенки лежали во всех магазинах. Но брали только детские размеры – кто это сегодня будет ходить в валенках в городе? Пусть даже и на краю света!
Кит уже несколько дней сидел дома. Врач, молодой парень в белёсых джинсах, которые выглядывали из-под халата, поверил, что у него радикулит, и выписал бюллетень. Даже себе не признался Кит, что просто опять запил. Утешал себя тем, что надо же иногда и отдохнуть.
Он лежал на раскладушке и слушал звуки. Тормозили машины на перекрёстке. Вопил телевизор внизу. Вдруг он услышал знакомое шуршание на площадке, возле своей квартиры.
Он сорвался с раскладушки и распахнул дверь. Молча сгрёб он Надежду, поднял в воздух, прижал к себе. Внёс в квартиру. Потом тихонько поставил на пол. Она вытянулась в струнку и сказала, сияя:
– Дай-ка я тебя поцелую-то…
– Ну вот ещё, нежности какие… – проворчал Кит, но нагнулся. Она обняла его за шею и замерла. Потом чмокнула в щеку и удивилась:
– Колючий-то какой…
Разделась, сняла валенки и пошла проверять по квартире, всё ли как надо.
– А чего ты так выросла?
– Дак на свежем воздухе. И помидоры нам давали. И кварц каждый день.
Она присела, нырнула под рояль и оттуда спросила:
– А чего ты его одеялом-то накрыл? Ему чего – холодно?
– Да. Он у меня тут простудился.
– А… Охрип?
– Ну да.
– Я сейчас тут гуляла возле дома. Боже мой, Ромуальд без шапки, в одних ушах – а не простужается! В такой мороз!
Кит блаженно вздохнул, покрутил головой:
– Без шапки? Вот ужас-то… – И пошёл варить кашу.
Они уже ели из одной тарелки, когда она внимательно посмотрела на него и спросила:
– А ты что, устал?
Он подивился, как она угадала, и кивнул головой:
– Ага. А что?
– Лицо у тебя какое-то… не твоё.
– Ну это я… приболел тут.
– А ты не умрёшь? – она беспокойно смотрела на него, открыв рот. Ложка с кашей затормозила на полдороге.
– Ну, чего это я умру? Я молодой ещё. Да и вообще, я же Кит. Не умру. Я просто уплыву в Океан – и с концами.
– И там будешь жить?
– Конечно.
– А… А где там жить?
– В глубинах. Знаешь, какие в Океане глубины есть? Такие, что никто ещё до дна не достал. Бездонные. Там живут кракены – гигантские кальмары.
– А киты?
Он подумал, что киту в бездонных глубинах делать нечего. Потом помолчал и добавил уверенно:
– И киты.
Наутро Кит пошёл к врачу. Отстоял очередь. Очередь, сопливая и несчастная, удивлялась, что такой здоровенный и кудрявый, а тоже вот, значит, болеет!
Врач старательно стучал ему по пояснице и тоже удивлялся про себя, что радикулит так быстро прошёл. Потом долго выслушивал сердце.
– Ну что я могу сказать, – вздохнул он наконец и стал неловко засовывать стетоскоп в карман халата. – Тут-то болит, частенько? А ты терпишь, да?
Кит кивнул.
Врач опять вытащил стетоскоп и снова приник. Потом медленно выпрямился.
– Да. Ясно. Пить-то тебе больше нельзя.
– Почему?
– Фактор риска. Однажды твоё сердце не выдержит.
– И что? – спросил Кит прямо.