– А ты знаешь, я ведь ещё и сейчас могу выйти замуж… На пари, хочешь? Нет, ты не смейся! Вот совсем недавно, полгода назад, как раз, когда у меня началась глаукома… Один старичок, пенсионер, симпатичный такой, представь себе, сделал мне предложение! Я ему говорю: «Что вы, дорогой мой, зачем я вам? Вам нужна другая… Вам нужна такая женщина, которая привыкла всю жизнь быть замужем, крутиться по хозяйству. Вот у неё умер муж, например, дети выросли, ей теперь всё время чего-то не хватает. Она будет о вас заботиться». А он говорит: «Нет, что вы! Какая другая? Какая другая? Именно такая мне нужна, именно такая…»
Это смешно, но знаешь, я настолько отвыкла от семейных забот, от всей этой скуки, беготни… Ну зачем мне, например, готовить? Если хочется – готовлю, а надоест – пойду вон напротив – у нас прекрасная диетическая столовая – и поем. Вообще я сейчас даже спать не могу, если кто-нибудь рядом в комнате. Запах носков, скрип – всё раздражает.
У меня много лет был кумир. Адмирал, Павлунчик. Я как-то показывала тебе фотографию, там мы с ним в Ялте. Ты помнишь, какой это был красавец? Боже мой, как я его любила, боже мой! Но вот если бы даже он мне сказал сегодня: «Верочка, будь моей женой!» Н-е-е-т… Нет. У кого это я недавно прочла: «Живое чувство своей независимости – вот в чём истинное счастье!» У меня уютная квартира, однокомнатная, но мне хватает. Пенсия. Пожизненная! Понимаешь? Театры, книги, филармония – это ещё всё моё, я ещё могу этим наслаждаться. Мне повезло – я родилась и всю жизнь прожила в Санкт-Петербурге! Крестили меня в Успенской церкви, её ещё называли Спас на Сенной. Бартоломео Растрелли строил! И Антонину, маму твою, тоже там крестили. Теперь уж нет той церкви, взорвали её.
А я ведь даже в Великую Отечественную войну не уехала, всю блокаду здесь.
В блокаду у меня родилась Наташа. Всего месяц я смогла кормить её грудью. Потом молоко пропало. Всего месяц у меня была дочь. За ней умер Боренька, муж. На фронт его не взяли, он без очков вообще ничего не видел. Работал на заводе, а паек почти весь мне отдавал. Хотел, чтоб Наташа выжила.
Кирилл, его друг, первая моя любовь, писал нам с фронта: «Дорогие мои, держитесь, мы прорвёмся!»
Кирилл пропал без вести.
Ты спрашиваешь, а что бы я стала делать, если бы вернулся Боренька?
Видишь ли, Бореньку я уже видела мёртвым. Тут у меня надежды нет.
Но иногда я думаю: вот Кирилл… Ведь он пропал без вести. А вдруг до сих пор он жив? Ну ранили его, может быть, попал он в плен. А там, в плену, выжил. Могло ведь так быть? И какая-нибудь немецкая женщина пожалела его, полюбила, спасла. Он ведь был удивительный, благородный человек. После войны вышла за него замуж. И он прожил там всю жизнь. Многие ведь не возвращались из плена – здесь бы их посадили. А теперь она умерла. Лет-то нам всем сама знаешь сколько… И вот – вдруг в один прекрасный день он вернётся? На Родину. У него ведь ни пенсии не будет, ни дома…
Я поделилась бы с ним своей пенсией. И какая разница, что в моей квартире всего одна комната, ну и что? Только бы он вернулся! Только бы он вернулся…
Девочка лет семи стояла возле булочной с картонной коробкой в руках.
– Вам не нужен котёнок? Скажите пожалуйста, вам не нужен котёнок?
Торопливо помотав головой, люди проскакивали мимо – в булочную ходят не за котятами.
– Вам не нужен котёнок?
– А что там у тебя, покажи? – тонкая девушка склонилась над коробкой. В длинном нежно-сиреневом платье она похожа была на фею.
На дне коробки в тряпочке попискивало что-то жалкое и мокрое.
– Что это, господи?..
– Это котята. Их утопили, – доверчиво объяснила девочка. – Но они ещё шевелятся.
– Где ты их взяла?
– В Большом Дворе. На помойке…
Фея выпрямилась. Её передёрнуло. Молодой мужчина, который шёл рядом, звучно восхитился:
– Во! Их утопили, а они шевелятся! Молодцы! – И, не оглядываясь, он шагнул к двери булочной. Фея скользнула за ним.
– Девочка, да они ж у тебя слепые! – горестно ахнула какая-то старушка и сморщилась, приглядевшись. Грязная шёрстка на котятах слиплась и торчала перьями.
– Бабушка, а вы?.. Ну хоть одного возьмите, а?
– Что ты, что ты, деточка! Куда уж мне теперь… Мне бы самой-то, спаси Господи… Что ты!
Девочка ещё не разучилась слушать своё сердце. Но опыта у неё не было. Слепые котята, оставшись без матери, не выживают. Только откуда в семь лет знать то, что хорошо знают бабушки? Котята ведь были ещё живые…
Отнести их домой она уже пробовала.
Порозовевшая, с огнём в синих глазах, девочка позвонила в свою дверь и, торопясь всё объяснить, протянула коробку матери.
Женщина глянула и отшатнулась. И закричала, не желая ничего слушать:
– Ты с ума сошла? Выкини! Зачем ты их тащишь сюда? Пойди и сейчас же выкини!
И захлопнула дверь.