Любимая звезда полностью

И пауза.

Дорогой мой… Не плачь. Ты не умрёшь. Я знаю, давно уже кто-то выдумал и распустил по миру эту страшную ложь, что суждено тебе в одночасье сгинуть с лица земли, да так, что не останется ничего, одна могила.

А ты не верь. Хочешь, я скажу тебе правду? Конечно, случиться может всё что угодно. Мне кажется, что если конец света не наступит, то люди постараются его себе выдумать… Но даже если весь мир, весь белый свет решит однажды, что ты сгорел, утонул, провалился и растаял, как сон, что с тобой всё кончено, – я прошу тебя – не сдавайся! Мы любим тебя. Все. Даже те, кто никогда не жил здесь. Общей огромной этой любовью всё равно тебя восстановят. Может быть, не сразу. Но восстановят обязательно. Как бы трудно и немыслимо это ни показалось сначала…

Тихое эхо как будто прошелестело мне в ответ:

– И придёт день, когда все увидят, что ты стал ещё таинственнее, романтичней и прекраснее, чем был, блистательный мой Санкт-Петербург!

Как вы думаете, где теперь водятся жар-птицы? В таких вот заповедных лесах, как наш.

Здесь всегда светит солнце, бабочки порхают, как сорванные цветы, в дубах бродят благородные олени, а когда идёт дождь, то совсем недолго, и капли – тёплые.

А возле старой мельницы даже можно нырять в омут головой. Если не боишься толстых усатых сомов. И вообще ничего не боишься.

Да, в таких вот местах только и могут водиться жар-птицы. На юге России. Может, ещё и потому я приезжаю сюда каждое лето. К себе на дачу.

Сначала я отсыпаюсь. Чьё-то чириканье, лепет листьев за окном мне не мешают.

Потом начинаю тихонько жить.

Из колодца приношу чистую воду. Растапливаю красавицу русскую печку. Огонь трещит, ярко и смело освещая таинственный закопчённый купол печи, дымок быстро и нежно утягивается в трубу, а ухваты-рогачи уже выстроились у меня за спиной в боевой готовности: ну, что двигать? что хватать? где чугунки?

И понемногу мой старенький, построенный ещё «по-за Николая» дом превращается в весёлый теремок: там – занавесочки, тут – салфеточки, зеркала умою, паутину обмету, дорожки постелю – вот дом уже и улыбается.

Пора идти здороваться с окрестностями.

Называемся мы Швейцария, место загадочное, ни на что не похожее: камни, скалы, водопады, а на скалах дубовый лес. На реке у нас даже есть необитаемые острова. На них не ступала нога человека. И не ступит: мрачная крапива, переплетённая колючей проволокой ежевики, охраняет их лучше крепостной стены.

На берегу – остатки старой мельницы. Огромное мельничное колесо, проросшее кустами шиповника, да семь домов. Летом в домах живут люди из разных городов. Местные жители давно отсюда перебрались в село, поближе к цивилизации, и посматривают на нас со взрослой улыбкой.

Как случилось, что именно здесь произошло самое потрясающее и необъяснимое событие всей моей жизни, рассказать я вряд ли сумею. Не от меня это событие зависело. Просто в какой-то невероятный миг моей самой простой и обыкновенной жизни я услышала слова, сказанные мне глубоким бархатным мужским голосом. Так внятно и отчётливо, что невольно оглянулась. И хотя рядом не оказалось никого, сразу стало ясно, что это не слуховая галлюцинация, а реальность.

Терпеливо и бережно объяснял он мне, что хотя мир устроен и не совсем так, как все привыкли считать, но это не страшно. Если говорить, опираясь на естественно-научное мировоззрение, то мне, оказывается, неожиданно удалось выйти на информационный обмен с высшими, относительно моего человеческого разума, уровнями организации материи. (Как удалось – это я и до сих пор не знаю. Я ведь не знала даже, что он, этот информационный обмен, вообще существует!)

В программировании будущего участвовать мне ещё рано. Я буду получать только готовые решения. Он сам скажет мне, что должно случиться завтра, а что будет потом. И вообще может ответить на все интересующие меня вопросы. Главное – бояться мне нечего.

Он приручал меня, как приручают котёнка. Или щенка. Который только что открыл глаза и ещё дикий. Вернее, согласен стать ручным, только очень боится.

Приручалась я долго. И трудно. (Долго опасалась за свой рассудок. Потому что когда человек разговаривает с Богом – это молитва, а когда Бог с человеком – шизофрения.)

Меня давила и угнетала его Огромность и Непостижимость. Попробуйте поговорить с Непостижимостью, да ещё на «ты». Ведь всю жизнь мне было известно, что сама я – венец творения, который сдвигает горы и перекрывает реки. Венец этот храбро летает в Космос, на Луне уже сидит, ноги свесил!

И вдруг ты, венец творения, нежданно-негаданно сталкиваешься с тем, кто, похоже, тебя и сотворил! С высшими, видите ли, относительно твоего разума, уровнями организации материи… И ОН, оказывается, тоже существует! На самом деле! В реальности…