Может быть, всё это как-то связано с твоим характером? Ведь у тебя характер Великого Петра. Я живу тут всю жизнь, поэтому понимаю. Мне кажется, ты, как и он, не боишься никаких потрясений. «Небываемое – бывает!» выбито было на медали в память неслыханного успеха над непобедимым доселе врагом. Теперь мы просто говорим: в память победы над шведами. И никто не помнит уже, что война эта шла двадцать один год!
Говорят, что характер – это судьба. Но ты же знаешь, что судьба – это только ответ мира на наше вмешательство. Если твои мысли и поступки изменяют мир к лучшему, то и мир будет отвечать тебе добром. А если твоё вмешательство приведёт к ухудшению мира – обижаться не на кого. Сам выбрал.
Сколько у тебя было военных заводов? Каждый захудалый заводишко в городе на девяносто процентов работал на войну, не говоря уже о крупных. Я ведь это знаю не понаслышке – восемь лет проработала на трёх крупных заводах радиожурналистом. И очень удивлялась, что писать не о чем: что ни возьми – всё «закрытая тема». «Пишите о людях, – говорили мне. – Зачем же рассказывать о заводе?»
Думаю, ты давно знаешь свою судьбу, и астролог ужасался не зря. Какая же новая беда ждёт тебя, мой дорогой, мой прекрасный Город?
«Тойота» тихо скользит вдоль побелевших домов Невского проспекта. Снежная дорога увлекает вперёд и завораживает… Вот мы обогнали уже целый табун клодтовских коней на Аничковом мосту, у Московского вокзала молча бросились в глаза огни казино под названием «Фортуна».
Фортуна… Судьба? Значит, такая у тебя судьба? Ты – город-воин? Защитник? Да… Теперь я понимаю…
Машина плавно делает тур вальса вокруг вокзальной площади и уже весело, мягко подпрыгивая и жужжа, несётся обратно. Тоже мне тройка с бубенцами…
А в памяти моей всплывает прочитанный когда-то приказ Петра перед Полтавской битвой: «Вот пришёл час, который решит судьбу нашу. Воины! Вы сражаетесь не за Петра, но за Государство, Петру вручённое, за Род свой, за Отечество, за Веру… А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия…»
Перед Троицким мостом я вышла из машины (а то мало ли что опять не так скажу, характер у моего Города крутой) и сказала громко, глядя прямо в снежную метель:
– А всё-таки ты её любишь, эту свою Москву! Недоверчивую, умную, властную. Мать русских городов. (Не удержалась и съязвила.) И порт пяти морей. И всё лучшее поэтому ей отдаёшь. Во всяком случае, лучших своих людей, этого уж не скроешь. Но ведь и Москва тебя любит. Знаешь, сколько народу приезжает на выходные просто на тебя полюбоваться?
Метель улеглась. Я подошла к Мраморному дворцу.
Так и есть! За решёткой стоял Александр Третий. Мощный силуэт на таком же мощном коне. Самый русский из всех царей. Вот куда его загнали.
Даже близко подойти нельзя – кованые чугунные ворота заперты.
А ведь только что на открытой круглой площади у Московского вокзала, где «Тойота» делала тур вальса, на том законном месте, куда поставил его автор, князь Трубецкой, видела я нелепый каменный штырь с пятиконечной звездой наверху, символ теперь уж и не поймёшь чего… Эх, если бы те люди, от которых зависят все эти перестановки, понимали страшную власть символов! Если бы они догадывались, что сначала всё совершается в тонком мире… А здесь, у нас только неотвратимо повторяется…
И вдруг до меня доходит: это же не может быть случайно. Этот памятник – какой-то очень важный центр Города, который сместили специально, чтобы отнять силу! Те, кто в этом прекрасно разбирается. Круглая площадь, центр силы… Но центр силы у любого живого тела – это пупок. А… Вот она, связь с Москвой. Пуповина, первая в России железная дорога… Прямо сюда, на круглую площадь, и выходит Московский вокзал, бывший Николаевский. А железная дорога связывает Петербург с Москвой. Ясно ведь, что, пока Александр Третий не вернётся на своё место, и вокзал-то толком перестроить не удастся. Конечно, у кого угодно пупок должен быть на своём месте, даже у Города.
– Боже мой, значит, ты – сын Москвы? Её родной сын… Прости. Я не поняла этого сначала. Вот почему ты её так любишь. Вот почему всегда стремишься к ней и всё лучшее ей отдаёшь. Вот почему и мы-то все так к ней относимся… Сложно, я бы сказала. И раздражает-то нас она (как все пожилые родители), и не любить-то её мы не можем.
Ну, найдёшь ли человека в нашем городе, который втайне не любил бы Москву?
Я вздохнула и села в машину. Всё. Пора домой.
Включила приёмник.
Машину внезапно заполнил потрясающий властный голос:
Этот великий русский бас не спутаешь ни с каким другим в мире. Его, постигшего тайны бельканто, нельзя не узнать. Народный артист Борис Штоколов.
Мурашки побежали у меня по спине. Я сидела и не могла шевельнуться. Печально и нежно он пророкотал, как будто в последний раз:
В необыкновенной тоске взмыла вверх волна огромного голоса: